– Хорошо.
– Спасибо.
Думать, как было бы – «если», почти всегда пустая трата времени. Что, если бы, я всё-таки принял там постриг? Это самый известный и «популярный» монастырь в России. А самая живучая и опасная из страстей для монаха это тщеславие, и как и на Соловках, и в Оптиной, там присутствует дух «гордости» за монастырь, из-за того что братия – наследники предания когда-то живших там старцев. Зная себя, я начал бы бороться там с блудной страстью и лучшее средство это пост и ночные бдения. Я бы запостился, подумал бы, что страсть отступила. Но она «отошла» бы только для того, чтобы дать место тщеславию, прелести. После которой, моё «падение» было бы вопросом времени. Я очень сомневаюсь, что смог бы там жить. Вернулся в квартиру. Юля удивилась, что я так быстро.
– Меня выгнали из монастыря.
– Да ладно, почему?
– Вчера нас в городе вместе видел один трудник, а сегодня я не ночевал, он пошёл и доложил гостиничному.
– Зачем он это сделал?
– Конкуренция, боится, что молодых парней оставят в обители в качестве послушников, а его нет.
– И что ты будешь делать?
Открыл бутылку вина и сделал несколько глотков:
– Не знаю. С тобой теперь в Тверь вернусь. Надо вещи собирать. А потом, кто знает, может, позвоню отцу. Бабушка говорила, что он меня искал, даже приезжал сюда.
– В монастырь?
– Ага.
Мы сходили ещё за вином и под вечер, уже изрядно набравшись смелости, я позвонил отцу. Через пару дней мы встретились на конно-спортивном комплексе в Москве, где он был директором. Комплекс не обновляли со времён Союза, так что он представлял скорее печальное зрелище.
Мудрость не зависит от возраста, дети порой намного мудрее взрослых из-за цельности души. Если эта душевная «конституция» сохраняется, то человек избегает многих соблазнов и ему противен грех сам по себе, как что-то неправильное, лживое, несправедливое и нечистое. Примеры православных святых очень часто являют нам потаённые, скрытые силы души которые подымают её на поверхность из пучин греха и страстей. Самые яркие носители этой внутренней силы – Мария Египетская и Моисей Мурин. Я часто обращал мысленный взор на этих святых, потому что с моим образом жизни, помощи больше ждать было не откуда.
Жил я на комплексе в гостинице, в номере отца. Ближайшая церковь недалеко от метро. Я пришёл туда на Пасху и на входе двое охранников сообщили мне «благую весть» – что вход платный. Пасха стоит денег. Четыреста рублей… меня так возмутила эта коммерция, что я не пошёл.
Следующие полгода моей жизни проходили под «синим небом». Не то чтобы я пил часто, два-три дня я никогда не пил, не выдерживал организм, но пару раз в неделю стабильно. Только «разогнав кровь» я чувствовал себя хоть немного живым. В ресторане, где я работал, всё было паршиво. Убыточное предприятие, которое делало «кассу» на банкетах. Отец не мог начать перестраивать и обновлять спортивный комплекс, не мог привлечь спонсоров, он просто держал это «судно» на плаву. Это не входило в сферу интересов тех, кто его туда назначил. Некоторые работники его не любили, но всё равно побаивались. Пьяного охранника он утром как-то головой вниз запихнул в мусорный бак. На фоне ресторанного беспредела, мы с ним опять поссорились, я забрал в бухгалтерии, смешную по московским меркам зарплату, и приехал в Тверь. Через пару месяцев отец всё же собрался и решил купить мне жильё. Я ездил с риэлтором и на второй день мы посмотрели новый жилой комплекс на окраине города, который выделялся качеством. Таких домов у нас больше нигде не строили.
В конце октября сидя в баре с Вованом мы во хмелю рассматривали плакат плэйбоя в стиле пин-ап на стене. Тягостная пьяная атмосфера.
– Знаешь Вован, я думаю, что чтобы какой-то свет в твоей жизни в виде правильной девушки появился, нужно перестать этого хотеть и об этом думать. У нас же всегда «собственническое» настроение по отношению к счастью. Завладеть им и закрыться от всех. Наверное, это не правильно, поэтому судьба и не сводит ни с кем. Пока мы из этого эгоцентризма как в «Дне сурка» не выйдем… Ты слушаешь?
– Ага. Красиво стелишь…
– Ну ты издеваешься?! Нужно начать делать людям добро, не завидовать их счастью и всё такое.
– Пу-у-уф, пойдем, покурим.
– Пошли.
Вместо того чтобы встать и идти, продолжали тупо смотреть в стену перед собой, что-то в этом было метафоричное, в этой красной кирпичной кладке. Девушка, сидящая справа за стойкой задела меня локтём и что-то спросила. Я повернулся, она ответила на свой вопрос и засмеялась, я ничего не разобрал, то ли говорила она тихо, то ли я был слишком пьян.
– В точку.
– Меня зовут Ксения, а тебя?
– Иван, меня Иван, а это мой друг… Потап.
Опять что-то спрашивает, и из-за музыки не могу половину разобрать. Фокусируюсь на её лице, что ей вообще надо? Пришла с друзьями и решила познакомиться за барной стойкой. В каком же она должно быть отчаянии. Не знаю, никогда не знакомился в баре с теми девушками, что сидят рядом. Ну хотя это бар. Вован многозначительно подымает брови показывая на девушку, наверное, он тоже подумал что она не в себе. Мимикой я отвечаю «Не знаю, может бухая». Ксения опять что-то говорит, и на этот раз я пытаюсь сосредоточиться. Через пять минут я предлагаю ей дойти до «Матрёшки», её подруга и лысый парень могут пойти с нами. Друзья идти никуда не хотят, и тогда Ксюша бросает их, говорит, что пойдёт с нами вдвоём и всё с ней будет хорошо. Подруга её отговаривает, шепчет, что мы можем быть серийными убийцами. Ксения в свою защиту объявляет, что парень с именем Иван, не может быть плохим, особенно если он в компании с Потапом. Вован подымает брови: «Походу ей вообще п*****».
Мы выходим на прохладную улицу, Ксюша предлагает взяться за руки и прыгать по проезжей части. Она посередине, мы берём её за руки и прыгаем с километр. В матрёшке я беру ноль семь водки, три стопки и сок. Мы выпиваем. Предлагаю Ксюше пойти на танцпол. Не знаю, почему я это сказал, танцевать я терпеть не могу, поэтому всё превращается в клоунаду в стиле индийского кино. Танцуем только мы вдвоём, народ только подтягиваемся. Допиваем водку, и Ксюша вызывает такси. Пока она в туалете я спрашиваю Вована:
– Хочешь, бери её, садись с ней в такси, ей сейчас абсолютно похер кто с ней поедет, она в мясо.
– Да не, не хочу, ты с ней пошёл танцевать, ты и вези.
У гардероба она спрашивает у меня:
– Ну ты будешь мой номер телефона брать или как?
– Да я думал, тебе проводить, с тобой доехать.
– Давай ручку, листок, я тебе напишу номер. А ручка у меня в сумке есть.
– Пиши на руке, у меня нет листка, – она записывает номер на ладони, – Хорошо, но подумай – что если я сейчас пойду, задену рукой грузовик, и мне её оторвёт. Запиши номер выше локтя, по плечо не должно оторвать. Она исписывает мне всю руку своим номером и спрашивает:
– Ну чё? Так сойдёт.
– Да вполне, я теперь как комната псих-больного.
Выхожу на улицу, закуриваю и наблюдаю как чел из трезвой компании «типо кидается» на пьяного парня, а друзья его «типо держат», чтобы успокоить. На самом деле разыгрывают какой-то спектакль, потому что и держать его особо не надо, он просто трясётся в их руках и стоит на месте. Мне жалко пьяного и я говорю:
– А может сравним шансы, а то вас до*** здесь собралось.
– Чего??? Ты кто?
– Я вот с ним, – я перехожу в сторону к пьяному и сжимаю кулаки, поворачиваюсь к нему и говорю – ну чё давай братан, это твой шанс, – он встаёт в стойку. Выходит Ксюша, про которую я забыл, пока смотрел на них и спрашивает:
– Вы это сейчас серьёзно или как?
– Даже не знаю… такси подъехало, ладно, пока всем!
Мы доезжаём до её дома и выходим.
– Я бы позвала тебя к себе на чай, но боюсь, что сладкого у меня ничего нет.
– Да я и без сладкого попью.
– Нет, слушай, мы первый день только знакомы и тебя не знаю, везде шумит музыка, и мы даже ещё не разговаривали.
– Меня кстати ни Иван зовут, а Илья.
– А почему ты сказал Иван?
– Не знаю, первое, что в голову пришло – сказал, и Вован тоже не Потап.
– Вы обманщики. Ну ладно, назвались не настоящими именами, я тогда тоже… всё! Меня зовут не Ксюша, меня зовут Лариса или Варвара. Не пойдешь ты ко мне на чай, чай кончился.
Я молчу. Она спрашивает:
– Ты целовать то меня будешь?
– Прям здесь? Может, пойдем в подъезд?
– Хитрый какой, ну пойдём. Заходим в подъезд, и у меня в памяти всплывают кадры из фильма «Девушка на мосту» с Ванессой Паради, когда он кидает в неё кинжалы. Такая, доступная для всех, в этом фильме, и не доступная для него. Мы целуемся в подъезде:
– Ну всё, хватит, а то придётся тебя всё-таки звать на чай, сахара кстати тоже нет.
– Не пью с сахаром с детства. Может, поженимся завтра утром? К обеду отойдём как раз и встретимся у ЗАГСА?
– Завтра? Не получится, надо заявление заранее подавать.
– Можно взятку дать, чтобы без очереди.