Эдик выпрямился и открыл глаза. Парни были уже метрах в пятнадцати. Эдик вздрогнул. Он отчетливо увидел, что над ними появились какие-то небольшие, размером со стрижа, светившиеся и искрившие треугольники. Даже не треугольники — одна из сторон этих странных фигур дугой выгибалась к центру. Что-то вроде огненных наконечников стрел. Их было четыре. Парни не смотрели вверх и не видели их. «Подтвердите команду», — вдруг отчетливо проплыло у него в мозгу. Один из парней, обогнавший остальных метра на два, открыл переднюю дверь машины. «Подтверждаю». Первый из парней сел за руль, остальные уже протягивали руки к дверцам. И тут ослепительная вспышка прорезала спускавшиеся сумерки. Эдик отчетливо увидел три зигзага, три молнии, вырвавшиеся из летающих наконечников. Послышались какие-то хрипы, и три «качка» рухнули на землю. Эдик ошеломленно смотрел на них. «Качки» не двигались. Того, что успел сесть за руль, не было видно из-за тонированных стекол. Эдик глянул вверх. Три треугольника исчезли, один продолжал висеть над машиной. И вдруг мотор взревел, шины, буксуя, громко зашуршали, выбрасывая землю из-под колес, «ауди» тронулась, проехала по руке одного из распластавшихся рядом с ней на земле парней и, резко набирая скорость и продолжая буксовать, с ревом выбралась на фунтовую дорогу. Эдик все смотрел на оставшийся в воздухе треугольник, но почувствовал какой-то настойчивый вызов. Он «прислушался» — он еще не знал, как определить это новое ощущение. «Объект движется, ввод данных». Эдик взглянул на машину, отвернулся, и зрительный образ остался перед глазами. «Да», — мысленно подтвердил он.
«Ауди» наконец перестала буксовать и теперь мчалась вверх по наклонной дороге. Эдик взглянул туда, где висел треугольник, но его не было. Он перевел взгляд на машину. Треугольник, мгновенно переместившись, был уже над ней, или, вернее, сбоку от нее. На глазах у Эдика он быстро превратился в огненный шар, ударил в переднее боковое стекло, то ли прожег, толи разбил его, вошел внутрь машины, и тут же она метнулась влево, съезжая с дороги в кювет, клюнула носом и взорвалась. Эдик инстинктивно отшатнулся, прячась за ствол. Раздался еще один взрыв, потом наступила тишина. Эдик выглянул из-за ствола и увидел объятые пламенем останки автомобиля. Водитель, а вернее, его силуэт, почему-то без головы, все торчал на переднем сиденье.
Боль в теле не прошла, но Эдик ощущал, что вполне может двигаться, хотя еще минут пять назад ему казалось, что он умирает. Но руки его были крепко связаны — парень не пожалел скотча. Ветка была толстой, поэтому сломать ее не удалось бы. Подтягиваться и перегрызать ленту Эдику не хотелось.
А что, если опять воспользоваться той странной помощью?… Это было рискованно, но Эдик почувствовал какой-то азарт. Была не была, все равно он должен научиться владеть своими новыми способностями. Он даже не сомневался, что все это — результат воздействия зеркала, и Эдик ощущал странную уверенность в том, что треугольники не причинят ему вреда.
Он закрыл глаза и сосредоточился и почти сразу же вышел на «режим программирования». Но он не знал, что задать — уничтожение? И дополнительно представить себе моток скотча. А вдруг они не поймут, и молния ударит в руки? Есть блокировка. Значит, подумал Эдик, должна быть и деблокировка или что-то в этом роде. Действительно, как только он подумал о дополнительных действиях, появилось что-то вроде кнопки вызова других функций. Все было очень смутно, он не знал, как объяснить летающим треугольникам, чего он от них хочет. Он представлял себе, как освободился от пут, как идет, как разнимает руки, но ничего не происходило. Они должны помочь, упрямо подумал он. «Помощь» — вот что. И это действительно оказалось ключевым словом, он будто бы увидел кнопку вызова помощи и сказал: «Да». «Выбраться, освободиться», — перебирал он слова, потом вспомнил, что там была функция «обездвиживание», а это значит, что должна быть и противоположная. Но ведь речь шла о обездвиживании, вызванном, видимо, самими этими треугольниками. «Свобода движений, перемещений», — почти вслух произнес Эдик и вдруг услышал прямо над головой тихое потрескивание. Он вскинул голову — над ним, буквально в тридцати сантиметрах, висел светящийся треугольник, он искрился и чуть слышно потрескивал. Эдик сглотнул слюну. «Так, — сказал он шепотом, — ну давай, приятель». Он даже чуть приподнял руки, показывая охвативший их скотч. Ничего не происходило. Он попытался снова сосредоточиться, но глаза не закрывал — ему хотелось все же видеть, что будет делать зависшее над ним существо. «Ввод данных», — потребовала «программа». И тогда он взглянул на свои руки, на ленту, потом закрыл глаза и представил себе эту картину, потом представил, как лента разрывается и руки освобождаются. «Свобода перемещений», — сказал он опять почти шепотом, открыл глаза и взглянул на треугольник. И вдруг тонкий, как спица, луч вырвался из середины существа (теперь Эдик не сомневался, что эти треугольники живые) и словно клюнул ветку и тут же исчез. В страшном азарте Эдик подтянулся на руках и увидел в середине полосы скотча черное пятнышко. Луч прожег ленту! Да, сказал он про себя, давай, так, правильно!
Луч ударил снова, на этот раз он просуществовал не мгновение, а дольше, почти секунду. И тут Эдик почувствовал, что может развести руки в стороны. Он так и сделал и медленно опустил их. Лента была расплавлена посередине, и теперь от нее оставались два обрывка, налипших на запястья. Эдик засмеялся. «Спасибо, дружище», — сказал он мысленно, снова посмотрел вверх, но треугольника уже не было. Он исчез, выполнив поставленную перед ним задачу.
(Позже, когда и другие люди познакомятся с летающими светящимися треугольниками и останутся живы, один из британских журналистов назовет их «летающими молниями», «flying lightnings», а сокращенно это будет звучать как «эфэл».)
Но в тот момент Эдику не нужно было никак называть их, ему было достаточно того, что он мог управлять некими силами, которые можно причислить к небесным. И он чувствовал удивительное упоение — не оттого, что молнии поразили его врагов, он даже забыл о них на какое-то время, — а от той точности и бережности, с какой эфэл выполнил его задание: освободить руки хозяина от скотча. Он сделал несколько шагов, безотчетно улыбаясь, и почти споткнулся о труп одного из лежавших на земле парней. Русоволосый «качок» уткнулся лицом в землю, и на макушке его виднелось черное пятно обуглившихся волос. Второго молния ударила сбоку в шею, и почерневший воротник рубашки точно указывал это место. Третий получил смертельный разряд в висок. Машина и последний из его мучителей догорали неподалеку. Надо скорее смываться отсюда, подумал Эдик, но тут же хмыкнул: а собственно, почему? Что он сделал? Превысил допустимую степень самообороны? Нив коей мере. Он тут вообще ни при чем. Висел себе на дереве, а ребят ударило молнией. Действительно, можно ли доказать, что эфэлы сработали по его мысленному приказу? Нет. А это значит, что он может безнаказанно расправляться со своими врагами. У Эдика даже захватило дух от сознания собственного могущества и открывавшихся перспектив. «Мы еще сыграем, — пробормотал он, оторвав наконец кусок скотча от губ, — мы еще увидим». Пока он не знал, как выгоднее использовать новые возможности. Прежде всего следует их изучить, освоить в совершенстве, а там посмотрим, решил он.
Поначалу спектакль шел нормально. Это означало, что в зале сидело немногим больше сотни зрителей, пришедших не столько ради искусства, сколько ради возможности «выйти в свет». Где еще могла собраться городская интеллигенция, если не в театре?
Однако уже через полчаса после начала в зале стало происходить что-то неладное. И все актеры понимали, что это каким-то образом связано с Алиной. После того, как она появилась на сцене, в зале воцарилась необычная, поистине гробовая тишина, а затем после каждой ее реплики со зрителями творилось нечто странное. Они раскачивались в креслах, закатывали глаза, размахивали руками, стонали, истерично похохатывали, некоторые выходили в проходы, кружились, словно в танце, — словом, все это весьма напоминало сеансы массового гипноза. Никто ничему не удивлялся — трезвых людей в зале не осталось: даже невозмутимый обычно Батанов, оставшийся посмотреть, как будут справляться со спектаклем актеры после скандала и мордобоя, даже он каким-то образом — с его-то брюшком! — влез на ограждение ложи и пытался там, кажется, изобразить скачущего всадника. Вдобавок к этому актеры, особенно занятые в диалогах с Машей (ее играла Алина), полностью вышли из своих ролей. Вместо положенных реплик они несли несусветную чушь, некоторые начинали вытворять то же, что и зрители.