Но время шло, и в середине октября Володька падать перестал и угнал велик у старших братьев в целях кругосветного путешествия вокруг большого пруда.
Его личный пастырь полковник Казнаков прошествовал мимо на вороной кобыле вслед за подопечным, а Саша с Никсой остались с Рихтером. Оттон Борисович спешился и привязал коня.
— Тебе не кажется, что так жить нельзя? — поинтересовался Саша у Никсы.
— Скоро будет еще один, — сказал брат. — Фребелиусы через неделю обещали.
— Присоединяйтесь, Оттон Борисович, — призвал Саша, — а то вы, право, как в прошлом веке! За велосипедом будущее.
Рихтер вежливо улыбнулся и промолчал.
И Саша подумал, что пятьсот рублей для помощника гувернера, видимо, не такие маленькие деньги.
— Скоро подешевеют, — пообещал он. — Вот только наладим производство. Крестьяне будут ездить в поле, а рабочие — на завод. Студенты — в университет, школьники в гимназии, а чиновники — на службу. А барышни кататься по паркам.
— Барышни? — усомнился Никса. — В кринолинах?
— Кринолин — это прошлый век, — отчеканил Саша. — Придумают что-нибудь. Например, шаровары, как на востоке. Надо заказать рекламу. Ну там: «Величайшая потребность века: с лошади — на велосипед! Для дам и господ. Транспорт будущего — мода настоящего!» Как тебе?
Никса рассмеялся.
— Елизавета Петровна вообще в гвардейский мундир одевалась, — продолжил Саша. — Тоже вариант.
Наконец, Володька вырулил из-за поворота.
— Стой, — приказал Никса. — Слезай! Свой надо иметь.
И сменил брата.
Никсов велик прибыл 23 октября. Как раз была суббота, и братья решили не терять времени.
Светило солнце, было еще тепло. Легкий ветер срывал листья с желтых, оранжевых и багровых деревьев и бросал их на дорожки. Светло-голубое небо отражалось в водах царскосельского пруда. Воздух был полон запахов осени.
На этот раз их сопровождал Рихтер.
Они покатались в Екатерининском парке, обогнули пруд, миновали Камеронову галерею и Зубовский флигель.
— Ты ведь в Александровском парке в этом году не был? — спросил Никса.
— Александровский парк? — повторил Саша. — Где это?
— Совсем не помнишь?
— Нет.
— Ну, поехали!
Александровский парк начинался за парадным входом в старый Екатерининский дворец с моста, перекинутого через канал. Мост украшали фигуры двух сидящих по-турецки китайцев и двух китаянок, держащих китайского стиля фонарики с красными подвесками.
Турецкая поза с Китаем не ассоциировалась. Саша смутно припоминал, что стулья в Китае появились чуть не раньше, чем в Европе. Ну, ладно. Это древние китайцы. Или медитируют.
Слева появилось трехэтажное белое здание. Края синей крыши загнуты вверх, на коньках — зеленые дракончики.
— Что это? — спросил Саша.
— Каменная опера, — равнодушно кинул Никса.
— Откуда здесь столько китайщины?
— Прапрабабушка увлекалась.
Прямо из-под колес выпрыгнула белка, так что Никса чуть не упал. Местные белки вообще отличались немеряной наглостью и шныряли, где хотели.
— Ладно, — бросил брат. — Давай Рихтера подождем.
И спешился.
Фигура всадника маячила далеко позади, где-то в районе моста с китайцами.
Место, где они остановились, тоже было китайским мостом, только украшенным не человеческими фигурами, а некими каменными существами с львиными лапами, крыльями, свирепыми мордами непонятной видовой принадлежности и толстым змеиным телом.
— А что это за животные? — поинтересовался Саша.
— Китайские драконы, — сказал Никса. — Это Драконов мост.
— Мне казалось, что китайский дракон — это такая длинная змея с маленькими куриными лапками и без всяких крыльев, — заметил Саша.
— Понимаешь, прапрабабушка очень хотела заполучить настоящего китайского архитектора, но у нее почему-то не вышло, так что пришлось нанимать итальянца Ринальди и нашего Неелова. Но они пользовались какими-то китайскими рисунками. Так возник стиль «шинуазри».
— Откуда в наших льдах?
— От Вольтера, Саш. Как ты знаешь, прапрабабушка с ним переписывалась. Вольтер считал Китай идеальным государством, империей философов.
— Думаю, он многого не знал, — заметил Саша.
То, что Китай, который там, в будущем, считали антиподом Запада, идеализировал упертый либерал Вольтер, было для Саши некоторой неожиданностью.
— Хотя, конечно, первая попытка построить меритократию, — добавил он.
— Что построить? — переспросил Никса.
— Вот, что значит латынь и греческий не учить! — упрекнул Саша.