Брат на минуту задумался.
— Я понял, — наконец, сказал он. — Французского достаточно. «Власть достойных», ведь, да?
— Молодец! — сказал Саша. — В некоторые периоды истории Китай похоже соответствовал идеалу: чего только не изобрели от бумаги до пороха. Но потом система забронзовела и стала тормозить развитие. Если человек способен написать сочинение по древней философии, он, скорее всего, не совсем дурак. Но сама древняя философия за две тысячи лет становится глупостью.
— Что за сочинение? — спросил Никса.
— Ты не знаешь о системе государственных экзаменов в Китае?
— Что-то слышал… кажется.
— Неуч, — сказал Саша. — Впрочем, честно говоря, я тоже небольшой синолог. Чтобы получить государственную должность в древнем Китае надо было сдать экзамен, который в основном сводился к сочинению по древнекитайской философии. Сама идея неплоха, но сейчас бы я высшую математику ввел.
— Ты помнишь Китайскую деревню? — спросил брат.
— Разве я был в Китае? — удивился Саша.
— Нет, — сказал Никса. — Нашу Китайскую деревню.
Саша помотал головой.
— Ну, что ты! — вздохнул Никса. — Там Карамзин писал свою историю. И говорил, что это лучшее место на земле.
— Может быть, — сказал Саша. — Здесь здорово, конечно. Только уединение и покой — не мое. Мне бы в город, в городе жизнь. Я бы хотел, чтобы у меня окна выходили на порт, на рынок или на площадь. Чтобы заходили и уходили корабли, чтобы ругались матросы. Чтобы сновали туда-сюда торговцы, почтальоны и разносчики. Чтобы проносились экипажи, и мальчишки выкрикивали рекламу газет.
— Окна Зимнего дворца выходят на Неву, — сказал Никса. — Летом там, может быть, и так. А зимой только лед на реке и на другом берегу Петропавловская крепость.
— Здесь же совсем рядом Царское село? — спросил Саша.
— До Китайской деревни ближе. Не пожалеешь! Там кто только не бывал! Поехали!
И бросил подоспевшему Рихтеру, уже садясь на велосипед:
— Мы в Китайскую деревню, Оттон Борисович!
Через мост с драконами не поехали. Белка же дорогу перебежала. Не заяц, конечно, но тоже лучше перестраховаться.
Так что сразу повернули налево и поехали по берегу, вокруг каменной оперы, потом миновали еще один китайский мостик, на этот раз кованый, словно кружевной, и раскрашенный в желтый, бирюзовый, алый и оранжевый тона.
Наконец впереди показалась самая настоящая трехэтажная пагода в окружении домиков с загнутыми вверх красными, зелеными и синими крышами, расписанными под рыбью чешую.
Свернули на очередную дорожку и влетели на велосипедах между домиками на площадь вокруг пагоды.
Китайская деревня оказалась местом оживленным.
Возле домиков и пагоды стояло несколько экипажей, дамы в кринолинах беседовали с офицерами.
Женщина в красном сарафане, то ли служанка, то ли кухарка, посмотрела на велогонщиков, как на чертей, вырвавшихся из ада, вскрикнула и закрыла рот рукой.
Дамы отвлеклись от беседы и уставились на велогонщиков не хуже кухарки. Офицеры напряглись, как перед атакой.
Залаяли собаки, заржали лошади. Гнедой конь, запряженный в двухместный ландолет, метнулся к правому домику и потащил за собой экипаж. Резко повернул, дама в повозке закричала. Экипаж опрокинулся на бок, пассажирка упала на мостовую, маленькая шляпка, украшенная маками и маргаритками, сорвалась с головы и покатилась по земле.
— Ой! — сказал Саша.
И затормозил.
Никса тоже остановился и сошел с велосипеда.
Скрыться с места дтп не представлялось никакой возможности.
— Ну, пошли, — вздохнул Никса.
Они прислонили велики к стене дома и бросились к экипажу.
Брат галантно подал руку даме.
Она оперлась на нее и смогла подняться на ноги.
Потерпевшей было лет тридцать. Еще стройная, но с неправильным, некрасивым лицом с невысоким лбом, маленькими глазами и вздернутым носом. Зато к ней тут же подскочил высокий офицер и нежно обнял ее на глазах у всех.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Саша даму. — Никса, может быть, нам позвать Енохина?
В медицинские таланты лейб-медика Саша верил слабо, но переломы-то лечить они должны уметь!
— Софи, ты цела? — спросил офицер.
Сколь была некрасива дама, столь же великолепен ее знакомый. Правильные черты лица, светлые усы, широкие плечи, богатырское телосложение и темно-синий мундир со шнурами и серебряными погонами с двумя продольными красными полосами, короной и вензелем папа́. Флигель-адъютант!