После чего Великий князь Александр Александрович сказал брату буквально следующее: „Если мы не найдем лекарство, тебе будет трудно править, и тебе понадобится помощь“.
Николая Александровича это нисколько не удивило. То есть они оба считают, что цесаревич чем-то болен. Видимо, чахоткой. Это тем более странно, что он ни разу не кашлянул.
Склифосовский — это тот самый студент, который учил Александра Александровича пользоваться микроскопом.
Если кто и поставил диагноз — то только он. Не имея на это никакого права!
Я допустил его к Александру Александровичу, положившись на рекомендацию ВАШЕЙ августейшей тети. Видимо, это было ошибкой.
Мои уточняющие вопросы Великие князья просто проигнорировали. Но ВАМ, ГОСУДАРЬ, они ответят.
Посыпал песком, отложил и решил, что отправит утром.
Глава 7
Утром Саша сел за письмо, которое собирался написать еще накануне:
«Любезный папá!
В посвященном мне фельетоне Герцена меня насторожила одна деталь, на которую я сначала не обратил должного внимания. Он упоминает эпизод с запуском небесного фонарика, и при этом ссылается на лондонскую „Таймс“.
Англичане — люди оборотистые, предприимчивые и понимающие свою выгоду. С другой стороны, изобретение настолько простое, что воспроизвести его ничего не стоит. Если они сейчас поставят производство на поток, я даже в суд на них подать не смогу, не имея никаких подтверждающих мое авторство документов.
Мне ужасно совестно просить вас о всякой ерунде, отнимая время от дел более важных, но нельзя ли ускорить поучение нами привилегии?
К тому же, у нас с моим бизнес-партнером Ильей Андреевичем Шварцем намечается некоторая прибыль. Поэтому я подумал: „А как нам правильно налоги заплатить?“ Чтобы хотя бы в этом не было ко мне претензий.
Я бы мог, конечно, разобраться сам, „Свод законов Российской Империи“ у нас есть. Однако налоговое законодательство — это обычно такое запутанное хитросплетение различных норм, что, боюсь, мне понадобится консультант.
Не успел он закончить, как лакей принес письмо от Елены Павловны.
«Милый Саша, — писала Мадам Мишель, — художник Крамской неожиданно изменил свое решение и написал мне письмо с извинениями. Он готов у тебя работать, причем бесплатно: во искупление вины.
Когда ты готов с ним встретиться?
Склифосовский прислал мне расчет для своей лаборатории. Он попросил всего трех помощников, дополнительную комнату и совсем немного на оборудование. Это недорого. Расчет прилагаю».
Все складывалось как нельзя лучше. Решение Крамского его даже не особенно удивило. Ну, читает человек «Колокол».
Лаборатория обещала кушать меньше стольника в месяц, что было и правда недорого, но без Елены Павловны он бы не потянул и этого.
Первой задачей Саша видел поиск клеток Пирогова у других золотушных. Потом выращивание культуры бактерий и доказательства их болезнетворности. Он смутно помнил эксперимент с морскими свинками. Им подстилку пропитывали мокротой туберкулезных больных, и они заражались и умирали.
Саша изложил это в письме к Склифосовскому. Спросил не нужны ли дополнительные деньги на лабораторных животных и посоветовал пользоваться масками из марли, хотя совершенно не понимал, насколько они могут спасти в данном случае.
До поиска лекарства было еще ох, как далеко!
Весь день он провел с Никсой и, вроде, брат несколько успокоился.
Играли в «воланы», в которых Саша опознал несовершенный бадминтон. Сетки нет, игрового поля нет, а основная задача как можно дольше продержать волан в воздухе. В советское время в основном так и играли.
— А если рукоятку сделать подлиннее, воланчик полетит дальше и точнее, — заметил он.
— Ну, ты без этого не можешь! — усмехнулся брат.
Слова «бадминтон» Никса не знал.
Вечером пили чай в Сосновом доме. Саша отчитался по Склифосовскому, а Никса порадовал его доказательством теоремы о двух полицейских. Даже довольно корректным. Простенькая, конечно, теорема, но он ведь сразу понял!
Саша искренне восхитился и загрузил брата пределом функции.
— Кто-то обещал меня японскому фехтованию поучить, — сказал Никса.
— Кто-то обещал мне выточить боккен, — заметил Саша.