— Причем тут устав?
— Ну, как причем, Николай Васильевич? Я же понимаю, что я его до понедельника не выучу. Так что максимум, который я могу сделать — это по диагонали его прочитать и получить общее представление. Я же не отказываюсь его учить. Выучу. Скажем, за три месяца.
— Ладно, — вздохнул Зиновьев.
— На пле-чо! Под ку-рок! На кра-ул!
Тимофея Хренова, как выяснилось, отпустили в увольнительную до понедельника, так что командовал Никса, явно ловя кайф с процесса.
А Саша старательно изображал бравого солдата Швейка.
Ружье тоже было Никсы. Тяжелое, как сволочь: килограммов пять. И с примкнутым штыком выше Саши.
Зато красивое. Приклад красноватого дерева и мягкие обводы железных частей. Курок очень непривычной формы, похожий на птицу с тупым клювом и отставленным крылом. Перед курком торчит непонятная тоненькая трубочка.
Три здоровых гладких кольца крепят ствол к деревянной ложе. И шомпол под дулом.
— Что за чудо техники? — поинтересовался Саша.
— Шестилинейная винтовка, — сказал Никса. — Самая современная 1856 года. Лучшая в мире.
Насчет лучшей в мире Саша тут же засомневался. «Наша конница Буденного вмиг сомнет хлипкие танки нацистов»! «Не смешите наши Искандеры»! «Наши, не имеющие аналогов в мире гиперзвуковые ракеты „Кинжал“»! Ага! Это те, что к брюху истребителя снизу привешиваются. Гиперзвуковые, не поспоришь. В результате сложения скоростей.
Плавали, знаем.
— А как она заряжается? — спросил Саша.
На «переломку» из тира «чудо техники» не походило совсем. Ложа была сплошной. И никаких признаков доступа к стволу с казенной части.
— Не помнишь? — удивился Никса. — Чем ты устав читал? На стрельбище покажу. Здесь не место. Не отлынивай! К но-ге! На ру-ку! Ружье на пере-вес! На пле-чо!
Получалось так себе.
— Ну, ничего, — заключил цесаревич, — еще годик потренируешься, и будет почти прилично.
Саша вздохнул.
— Ты хоть честь умеешь отдавать? — поинтересовался Никса.
Саша взял под козырек. И тут же вспомнил, что к пустой голове руку не прикладывают.
Но Никсу расстроило не это.
— По-онятно, — протянул брат. — Как на английском флоте.
— А как?
— Просто ладонь ко мне немного выверни. Это после коронации папá так. При дедушке было польское приветствие.
И Никса лихо отсалютовал двумя пальцами: указательным и средним.
Папá вообще неусыпно заботился о внешней стороне военной науки. И мог прямо во время бала уединиться где-нибудь с красками и бумагой и упоенно рисовать форму. Ну, надо же модно одеть драгоценную армию!
Так что после коронации все обмундирование сменили.
Изысканности новая форма достигала необыкновенной: синяя, красная, зеленая, с золотыми и серебряными шнурами. А в мундире одного из гусарских полков имелось восхитительное сочетание оливкового с малиновым.
Офицерство пребывало в тихом бешенстве.
И дело было вовсе не в великолепном художественном вкусе папá, а том, что обмундирование надо было шить за свой счет.
Зиновьев выносил нововведения стоически, Гогель вздыхал больше, ибо был беднее. Но молчали все.
Саша подумывал уж не взять ли на себя тяжкую миссию информирования папá о проблемах офицерского корпуса. Но, во-первых, вопрос был не принципиальный. Не то что парламентаризм или там билль о правах. Во-вторых, не комильфо воевать с прекрасным. Он и так ощущал себя медведем. И, в-третьих, ну, почему бы не простить великому человеку некоторые слабости?
Гогелю остро хотелось выдать дополнительную ссуду, но было не из чего.
Для Саши с Никсой — это будет проблема. Саша предъявлял к одежде ровно два требования: она должна греть и быть чистой. А Никсе это все надоело с пяти лет хуже пареной репы. И кайфовал он сейчас от командования не из любви к искусству, а из мести за пламенные Сашины речи в салоне Елены Павловны и реакцию на них публики.
Так что придется искать в народе таланты, достойные портняжных ножниц Зайцева и Юдашкина. Или Крамского строить.
Или уж плюнуть и сосредоточиться на внедрении свободной тактики.
Интересно, смирится ли офицерский корпус с камуфляжем?
Саша задумался о том, дошли ли до папá пламенные речи.
Собственно, сегодня вечером они с Никсой были званы под светлые очи государя.
— Вы должны вести себя так, чтобы никому не пришло в голову вам завидовать, — сказал папá. — Вы должны быть примером для русской армии, исполнять свой служебный долг, совершенно подчиняясь приказаниям начальства, с уважением относиться к товарищам, не думая при этом, что вы — великие князья, которые исполняют свои обязанности только по снисхождению.