Как-то Саша заметил иней на траве. Близился сентябрь, и температура упала почти до нуля.
Господа генералы упали без сил и заснули в палатках, все-таки возраст, а Саше что-то не спалось, и он вышел к костру и сел на бревнышко.
Под белеющей золой еще сияли, переливались и вспыхивали догорающие угли.
Небо уже светлело, и гасли звезды.
Было холодно, он пошевелил палкой пепел и встал, чтобы добавить дров. Нашел пару поленьев. Сложил домиком веточки и раздул огонь. Сразу стало теплее.
Сел и вытянул ноги к костру.
За спиной послышались шаги. Он обернулся.
К костру шел Никса.
— Ты что, железный? — спросил он.
— А ты?
— Мне нехорошо что-то…
— Плохо себя чувствуешь?
— Да ладно, пустое. Ты-то что здесь делаешь?
— Думаю, — сказал Саша.
— Да, это взрывоопасно, — вздохнул цесаревич, садясь рядом.
Глава 11
— Понимаешь, это все замечательно, — сказал Саша. — Духоподъемные мелодии, военное братство, осады крепостей, маневры, стрельба в цель. Погоны с вензелем папá на плечах. То, что с вензелем папá — прямо супер!
— Ты таким тоном говоришь… — заметил Никса.
— Да, таким тоном. Это все прекрасно, если забыть для чего. Не подумай, что у меня в душе натянуты другие струны. Все тоже самое. Утренняя заря, вечерняя заря, барабанный бой, военный рожок, четкий шаг, поворот, на плечо, и знамена красиво развиваются по ветру.
Только все это ради войны, то есть ради убийств, сожженных деревень, разрушенных городов, добычи мародеров и изнасилованных девчонок, младше нас с тобой Никса.
— Русская армия не делает того, о чем ты говоришь, — сказал Никса. — Мы не ведем захватнических войн.
— Да? Ну, конечно! То-то я наизусть письмо Александра Павловича учил. Про округление границ и наращивание территории. Учил ради французского, а и на русском вызубрить стоило. Спасибо отважному Модесту Корфу, что напечатал. Так вот уважаемый дедушкин брат, придя к власти, стал делать все тоже самое, едва ли не больше, чем предшественники, и границы уже такие круглые, что дальше некуда.
— Что тебя возмущает?
— Понимаешь, Никса, нет армий оккупантов и захватнических войн. Армии делятся на три типа: армии освободителей, армии спасителей и армии защитников. А все остальное — поклеп врагов. И войны бывают освободительные, оборонительные и специальные спасательные операции. А все прочее: клевета тех, от кого спасаем. А иногда и кого спасаем.
— Армия Наполеона была освободительной?
— Умница Никса, схватываешь на лету. Конечно освободительной, ты что не знал? Великая армия французов несла свободу по всему миру, а по дороге даже отдельным счастливым выдавала конституции, Испании, например. А кончилось это тем, что великая освободительная армия европейских держав под предводительством царя царей Александра Павловича спасла Париж от орд презренного корсиканского узурпатора. Я правильно излагаю?
— Как ты так можешь? Сначала с одной точки зрения, а потом сразу с другой.
— Учись, пока я жив, — сказал Саша. — В жизни пригодится. Но суть не в этом. Для того, чтобы увидеть суть надо подняться куда-то в облака к Господу, а не государю. А увидим мы, что война противна человеческой природе, как противно ей насилие, грязь и кровь. Как противна ей смерть, запах пепелища и трупный смрад. Человек любит спать и жрать, любит семью свою и дом, и добро свое, нажитое непосильным трудом, верной службой или изворотливой торговлей. Только в нем еще есть искра божия, что освящает все. И чтобы примирить его с войной нужна именно она — эта самая искра, нужно великое моральное оправдание, великая цель, великая жертва. И тогда все остальное зайдет: и грязь, и кровь, и запах смерти. И для этого музыка, стяги, братство и молитвы. И кадящий смерти полковой поп.
— Ты хочешь сказать, что моральное оправдание обман?
— Обман, конечно.
— А если на нас нападут? Что будем делать без армии?
— Да кто полезет на такую махину? Наполеоны повывелись.
— Откуда ты знаешь? Один до сих пор у власти.
— Ладно, не повывелись. Я и не предлагаю тебе армию распустить. Просто не увлекаться округлением границ. Кого мы там на Кавказе освобождаем?
— Защищаем. Русских от набегов местных диких племен.
— Понятно, а дикие племена, что по этому поводу думают?
— Не знаю. Знаю, что делают: убивают русских, захватывают в плен и обращают в рабов.
— Ладно, надо изучать вопрос. А в Средней Азии мы кого от кого освобождаем?
— Наших пленников. Там тысячи русских рабов, в Бухаре до сих пор невольничий рынок.