— Как они туда попадают?
— С приграничной линии Сибирской и Оренбургской губерний. Пленных захватывают из станиц и деревень: крестьян, рыбаков, солдат, казаков.
— А миром дело решить? Выкупить?
— Нет, Саша. Никому еще не удалось с ними об этом договориться. Надежда только на силу оружия. Наш граф Перовский, генерал-губернатор Оренбургской губернии, принимал все это близко к сердцу. В Отечественную войну в плену у французов его чуть не расстреляли. Так что каждый раз посылал казачьи разъезды и конные команды преследовать похитителей. Но ничего не помогало. Они возвращали сотню пленных и захватывали вдвое больше. Тогда терпение его кончилось, и он решил захватить Хиву и сменить там хана. Дедушка поддержал. И тогда, в результате похода, удалось вернуть четыре сотни человек. Для их встречи на берегу Урала были накрыты роскошные столы, и каждого из невольников граф встречал сам в парадной форме и, расцеловав, усаживал за стол.
— Очень красиво! — сказал Саша. — А сколько наших погибло в походе?
— Больше, — признался Никса.
— Во сколько раз?
— Саша! Ну, это же не арифметика! Это про твою любимую свободу. И это не все. Мы несем культуру азиатским народам. Ты же не считаешь их культуру равной европейской. Кто говорил, что свет с Запада?
— Свет с Запада, — сказал Саша. — И да, как не странно, мы для них Запад. Несем цивилизацию. Бремя белых, понимаю. Да, я не считаю «Коран» равным Евангелию, адат законам, а шариат — конституции, но культуру не приносят на штыках. Точнее принести-то можно, но ее скорее возненавидят, чем ей проникнутся. Мы все равно не ассимилируем народы других культур.
— Туда сейчас лезут англичане. Не мы — так они.
— В Афганистан лезут?
— Да.
— Они там увязнут, если попытаются оккупировать. Эту страну еще никому не удавалось захватить. А нам там делать нечего.
— Была резня англичан в Кабуле. Они убили английского посланника и пронесли голову по всему городу.
— Очень на них похоже. Когда это было?
— В 1841-м. Потом была резня по всему Афганистану.
— А англичане?
— Собрались с силами, снова взяли Кабул, но не остались там. Заключили мирный договор с эмиром.
— Может так и надо? Не пытаться оккупировать, а договориться. Не удержим мы их все равно.
— Хорошо, что папá этого не слышит, — заметил Никса.
— Папа у нас почти замечательный. Ну тормозит немного, ну, пребывает в плену стереотипов, ну не просекает исторических закономерностей, ну, видит не слишком далеко вперед. Но всё-таки не совсем слеп. И про войну все поймет, если ввяжется в большую. Насмотрится на раненых в госпиталях, услышит их стоны, увидит мертвых на полях сражений — и все поймет. Но будет поздно. Поймет. Но не переживет.
— Когда ты пророчествуешь, становится страшно, — сказал Никса.
— Ну, так! — хмыкнул Саша. — Не зря же пророков убивали, Истина — не самая приятная вещь.
Николай закашлялся.
— Так! — сказал Саша.
— Да все в порядке.
— Для кого-то, может, и в порядке. Здесь вино можно достать?
— Не ожидал от тебя.
— Можно подумать, здесь есть нормальные лекарства!
— Вино — это к Мамонтову, — сказал Никса.
— Ага! Значит, не я первый.
Черноглазого живого кадетика, который обзывал Остроградского «хохлом» Саша нашел во время обеда.
— Будет сделано, Ваше Высочество, — сказал он. — Какое?
— Красное. Тихое. Да хоть молдавское.
— Ваше Высочество, вы уверены?
— Уверен. Это кощунство из французского глинтвейн варить. Чем хуже вино, тем лучше из него глинт. Главное уложиться в пять рублей.
— Сколько бутылок?
— Вообще это для цесаревича. Но, чтобы никому не было обидно, штук пять. Уложимся?
— С молдавским уложимся.
И Саша дал себе зарок дома проверить цены по табличке Гогеля. И с ними честность кадета Мамонтова.
— Еще нужны пряности, — добавил Саша. — Черный перец, корица и гвоздика. И сахар или мед.
— Найду, — сказал Мамонтов.
И Саша отсчитал деньги, с тоской осознав, что всех сбережений осталось 90 копеек.
— Как бы нам сделать так, чтобы до Гогеля с Зиновьевым не дошло…
— Второй кадетский корпус, — улыбнулся Мамонтов.
— Гениально! Условный противник.
И Саше вспомнились байки о том, как во время гражданской войны в США враги по вечерам устраивали совместные посиделки, а утром вставали и шли сражаться друг с другом дальше.
Никса пил чай третий раз за день и выглядел, вроде, получше. Малиновое варенье Саша выпросил лично (то бишь через лакея) у кухарки Фермерского дворца. Оно ужасно пахло медом, который Саша терпеть не мог, но вкус имело вполне привычный.