Так что Саша дал себе слово проведать лабораторию. А то как бы зверушки не скончались от чего-то еще, кроме туберкулеза. Например, от голода.
Вырастить культуру бактерий тоже пока не получилось. Но Саша утешал себя: «Ладно, не сразу!»
Алеша кого-то увидел, обернулся и посмотрел вопросительно, и это вернуло Сашу к реальности.
Он на всякий случай сложил самолетик и убрал за пазуху.
К ним приближался Николай Васильевич Зиновьев.
— Александр Александрович! Государь зовет вас к себе!
«О Господи! — подумал Саша. — Ну, сколько же можно! Час от часу не легче!»
Отдал самолет на хранение Володьке и подошел к воспитателю.
— Пойдемте! — сказал тот.
Они вошли во дворец через царский подъезд и повернули налево. Путь лежал в синий кабинет.
Глава 15
Папá встал навстречу, обнял, усадил рядом на синий диван.
И это было ну очень хорошим знаком.
Взял со стола отпечатанный на страницу документ и вручил Саше.
— Читай!
«По указу Его Величества Государя Императора Александра Николаевича, Самодержца Всероссийского и прочая, и прочая, и прочая, — гласил документ. — ПРИВИЛЕГИЯ. Великому князю Александру Александровичу на летающий фонарь».
— Супер! — восхитился Саша.
— Доволен?
— Еще бы! А почему только на меня?
Папá поднял глаза куда-то к потолку и потянулся за сигарой.
— Потому что я прекрасно знаю, кто придумал, — сказал он. — И нисколько не сомневаюсь, что ты своего немца не обидишь.
В общем-то, папá был прав.
И Саша продолжил читать.
«Правительство не ручается ни в точной принадлежности изобретения предъявителю, ни в успехах оного, и удостоверяет, что на сие изобретение прежде сего никому другому в России привилегии выдано не было…»
Стандартная, видимо, отмазка.
Привилегия была выдана на три года. И за четверть от этого времени изобретение требовалось внедрить и производство наладить, а затем представить в министерство финансов подтверждение от местных властей.
«Пошлинные деньги в размере 90 рублей внесены»,
— утверждал документ.
90 рублей! Саша, конечно, знал про пошлину, но она представлялась ему символической суммой, вроде платы за всякие свидетельства в службе «Мои документы».
— А кто внес пошлину? — спросил Саша.
— Я, — сказал папá.
И зажег сигару.
— Я просто теряюсь и не знаю, как благодарить, — сказал Саша.
Царь усмехнулся.
— Но, — сказал Саша.
Император посмотрел вопросительно.
— Девяносто рублей — это ни в какие ворота! — возмутился Саша. — Не у всех же есть папá, который может внести пошлину в 90 рублей! А если нет, а человек что-то интересное придумал?
— Эти пошлины далеко не все платят.
— Угу! Строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения.
— Что за цитата?
— Карамзин. Разве нет? — удивился Саша.
— Я у него такого не помню.
Саша пожал плечами.
— Где-то читал.
— И что ты предлагаешь? — поинтересовался папá.
— Высокая патентная пошлина — это гиря на ногах изобретателей и камень на шее промышленности. Я предлагаю снизить раз в десять и платить только после внедрения изобретения. А лучше после выхода на окупаемость.
— Никто не признается, что получает доход, — заметил царь.
— Не признается — прое… потеряет привилегию.
— В «Морском сборнике» про патентное бюро твоя статья?
— Да-а. Там все в порядке, цензура пропустила.
— Не сомневаюсь, что цензура пропустила.
— Хорошо, что я вынес это на общественное обсуждение, — заметил Саша. — Похоже, выдача патентов Госсоветом — еще не самое страшное. Пошлины гораздо хуже. Сколько же еще подводных камней я ни хера не вижу!
— Саша! — одернул папá.
— В упор не вижу, — поправился Саша. — Интересно, а какая статистика? Сколько у нас выдается привилегий в год? А в США, например? Почему-то мне кажется, что мы отстаем раз в десять.
— Я скажу Княжевичу, чтобы он тебе прислал цифры, — пообещал папá.
Александр Максимович Княжевич занимал должность министра финансов. И именно им была подписана привилегия.
— Никому еще так быстро не выдавали привилегии, — заметил царь. — Меньше, чем за полтора месяца! А ты знаешь, были возражения. Не все считали твое изобретение безвредным. Поскольку есть опасность пожаров. Другие не находили в нем пользы — одну остроумную игру ума.
— Мы никогда не знаем, где польза, а где остроумная игра ума, — заметил Саша. — И что, во что выльется. Можно?