— Гранд взял след и привел сюда, — пояснил Сережа.
Пёс гавкнул и завилял хвостом.
— Под мостом через канал нашли, — пояснил Шереметьев. — Еле заметили. Гранд залаял.
— Умнейшая собака, — прокомментировал Коля. — А ты, Саша, между прочим, должен понимать, что случилось и почему случилось!
И яростно взглянул на него.
Саша хотел сказать, что это обязанность старшего брата пасти свою сумасшедшую малолетнюю сестру. Но сдержался.
— Давай сначала её найдём, — предложил он, — а потом все остальное: упрёки, претензии, вызовы на дуэль и все, что захочешь.
— Коля! — вмешался Никса. — Ты тоже должен понимать, что вины Саши здесь нет никакой.
— Потом разберемся, — примирительно сказал Саша. — Не до этого.
И посмотрел на Шереметьева.
— Твой Гранд знает, куда дальше идти?
— Гранд! След! — скомандовал Сережа.
И спаниель бросился вперед.
Недалеко от теплиц собака остановилась и залаяла.
Саша с товарищами побежал к ней.
Прямо на снегу лежала девичья шубка с синим кожаным верхом и зимняя шляпка, а Гранд упоённо лаял на оба предмета. Хорошо, что не впился зубами.
— Её? — спросил Саша.
Коля подобрал шубу, перекинул её на руку и наклонился за шляпкой.
— Да, — коротко сказал он.
Саша посмотрел на Сережу Шереметьева.
— След! — повторил тот.
И Гранд устремился дальше.
В этой части сада стояли ряды длинных теплиц. Собака пробежала между ними и повернула куда-то направо.
— Что там? — спросил Саша.
— Оранжерея, — сказал Никса. — Пальмы, апельсины, ананасы.
Послышался лай. Друзья бросились за спаниелем.
Женя сидела прямо в снегу под стеной оранжереи и плакала. Гранд отчаянно лаял на неё. Рядом были заросли кустов и деревья, так что без собаки, в темноте, не нашли бы ни за что.
— Сережа! Убери Цербера своего! — скомандовал Саша. — Коля, дай одежду!
Он помог Жене подняться на ноги и накинул шубу ей на плечи.
— Жива, слава Богу! Надо в тепло и как можно быстрее. Сейчас! Оттон Борисович, вы не посмотрите, может в оранжерее кто-нибудь есть?
Им открыл пожилой человек в крестьянской рубахе: сторож, слуга или рабочий.
— Барышня очень замерзла, — сказал Саша. — Можно нам погреться?
Мужик окинул глазами публику и, видимо, оценил положительно.
— Проходите! — пригласил он.
В оранжерее нашлась деревянная лавка в окружении пальм, монстер и апельсиновых деревьев. На неё усадили Женю. Саша опустился рядом. По другую сторону устроился Коля с Никсой. Рихтер встал напротив. Остальных послали сказать, что все в порядке, и пропажа нашлась.
Оранжерея была необыкновенной готической красоты. Высокий купол был полностью стеклянным и напоминал купол храма, а полностью прозрачные стены заканчивались наверху арочными сводами. Конструкция казалось такой лёгкой, что было удивительно, как она вообще держится. Хрустальный дворец эльфийской принцессы.
Возле лавки горел газовый фонарь. Свет отражался от стеклянных стен и сводов и дробился, словно в зеркалах.
— Как здесь красиво! — сказал Саша.
В оранжерее была ужасно жарко, просто тропики. Но Женя все равно никак не могла согреться, её била дрожь.
Здесь штатный способ самоубийства: раздеться в мороз. Ну, да. Воспаленье лёгких — приговор. Дай Бог, чтобы не оно.
— А у вас нет горячего чая? — спросил Саша сторожа.
— Сейчас, барин, — кивнул мужик.
И исчез где-то в пальмовых зарослях.
— Понимаешь, Женя, — начал Саша. — Наверное, в жизни каждого человека наступает момент, когда непонятно, зачем жить дальше. Когда все кажется бессмысленным и провальным. И вся предыдущая жизнь — чередой поражений.
Обычно, раньше. Потом слишком много ответственности, чтобы можно было вот так бросить все и исчезнуть.
Кто-то проходит через это и живет дальше, кто-то, к сожалению, погибает. Думаю, что ты просто хотела, чтобы тебя нашли, накинули тебе на плечи твою шубу, привели в тепло, напоили чаем и поговорили, как со взрослой.
— Я взрослая, — сказала Женя и всхлипнула.
— Конечно, — вздохнул Саша. — Теперь — да. Потому что ты через это прошла. Я тут недавно совсем рассказывал про инициации…
Он запнулся и понял, что не стоит вспоминать, кому он это рассказывал.
— В общем, — продолжил Саша, — у диких народов есть такой обычай. Юношей, а иногда и девушек примерно в твоем возрасте уводят в лес, завязывают им глаза, оставляют в темноте, наносят порезы на тело, лишают еды. Это символическая смерть. И после этого человек считается взрослым. Это как инициация, и ты через нее прошла.