— Да, силой. Смотри выше. Это ослабит центр и перечеркнет либеральный проект в России, потому что нельзя быть свободным, угнетая других. А значит, впереди разрушительная революция и все равно распад, только более болезненный.
— Саш, а ты можешь для меня написать свою конституцию?
— Я обещал, что папа́ будет первым читателем.
— Так он уже прочитал.
— Черновики без национального раздела.
— Так вычеркни фразу про первого читателя.
Саша хмыкнул.
— Будешь сейчас свои письма переписывать? — спросил Никса. — Я могу папа́ передать.
— Да, — кивнул Саша.
И положил перед собой пустой лист.
Обращение «Государь» отставил. Про несуществующую вину и отцовскую несправедливость, скрепя сердце, выкинул. Про свои усилия и непонимание оставил.
Про первого читателя оставил.
— Просто, когда я закончу конституцию, ты сначала передашь ее папа́, а потом уже прочитаешь, — сказал Саша.
— А как я прочитаю, если у меня ее не будет?
— Второй экземпляр напишу, не беспокойся. Только желательно, чтобы она не всплыла где-нибудь в Вольной русской типографии в славном городе Лондоне.
— Саша, я не отдавал твои записки, — жестко сказал Никса. — У меня их нашли.
— Я сказал только то, что сказал. Не выдумывай.
В пассаже про Финляндию оставил только про лишние таможенные барьеры и паспорта, про Польшу оставил. Пункты национального раздела вписал в основное письмо.
Посыпал песочком и отдал Никсе.
Они обнялись на прощанье, и за братом закрылось дверь. Было слышно, как перед ним встают гренадеры Золотой роты.
Некоторое время Саша ждал, когда к нему войдут и лишат его стула, но про творение мастера Гамбса благополучно забыли. Так что ментик перекочевал на него и больше не съезжал вниз при каждом неловком движении на кровати.
Весь следующий день Саша посвятил переписыванию конституции в трех экземплярах: для царя, для Никсы и для себя. От руки!
Выспался он лучше, может быть, потому что высказался, так что работа шла быстрее. Никаких признаков того, что его хотят вернуть домой или напротив перевести в крепость, заметно не было.
Хорошо, что не стал писать в конституцию всякую хрень, вроде преамбулы или социальных гарантий. Тут до социальных гарантий, как до неба, права бы дать. Так что документ вышел относительно кратким.
Но все равно бумага кончилась на середине второго экземпляра.
Вообще все эти пухлые конституции четвертого поколения, написанные в конце двадцатого века, честно говоря, полное дерьмо. Что только туда не вносят! В результате они устаревают за пару десятилетий и приходится их пересматривать. Конституция должна жить сотни лет, а не до следующей смены политического лидера. А для этого она должна быть тонкой. Гражданские свободы, запрет пыток, арест по суду, суд присяжных, равноправие, устройство парламента, глава государства, право вето, формы собственности, национальные автономии, если есть. И больше ничего не надо.
Саша подошел к двери и постучал в окошечко.
Открыл вчерашний седоусый гренадер.
— Илья Терентьевич, вы не могли бы мне дать бумаги для письма? — спросил Саша. — Листов хотя бы пятьдесят.
— Да, Ваше Императорское Высочество, — кивнул солдат.
С бумагой прибыл теплый, божественно пахнущий калач и кружка кваса.
И Саша подумал, а не включить ли все-таки в конституцию социальные гарантии. Ну, права — это для интеллигенции.
К вечеру он понял, что закончить второй экземпляр все равно не успеет, и принялся за сопроводительное письмо.
Всемилостивейший государь! — начал он. — Обращаюсь к тебе так, папа́, потому что письмо практически официальное, и тема слишком серьезна.
Я уже говорил тебе, что ни одна из европейских абсолютных монархий не проживет больше 60-ти лет.
Это не потому, что сумасшествие мое ко мне вернулось из-за жестких условий заключения.
Я просто знаю это. Неважно откуда. Хоть из снов.
Чтобы остаться в числе выживших, России надо принять конституцию. Иного пути нет.
В России будет конституционная монархия или не будет никакой.
У нас сейчас странно относятся к конституции: одни, как к волшебной палочке и панацее от всех болезней, другие, прямо-таки как к контракту с самим Сатаной.
Конституция — это бумажка. Ее можно написать, принять и забыть. В нее можно вносить поправки вплоть до полного отрицания окончательным текстом первоначального. Ее можно просто игнорировать. В нее можно вписать все, что угодно. Хоть королевские письма. Вы хотите оставить за собой право наказывать любого подданного по своему усмотрению без суда? Так впишите его в конституцию. Радикальные либералы, конечно, будут недовольны, а остальные съедят.