— Будет исполнено, Ваше Высочество.
Ванная оказалась отдельной комнатой, рядом с уборной и с туалетом. Собственно, ванна была медной, немного утопленной в пол и отгороженной от остального помещения занавеской. В комнате имелись, понятно, гамбсовские стулья, зеркала, туалетный столик и высокое окно. Пол был паркетный.
Больше всего Сашу порадовали сложенные на стуле и повешенные на спинку полотенца. О радость! Они были махровыми. По краям шел витиеватый восточный узор, вызывающий в памяти роспись купола голубой мечети в Стамбуле.
Над ванной низко располагались позолоченные краны и никаких признаков душа, так что Саша не сразу сообразил, как тут вообще мыть голову.
Мыло было, такое же итальянское, как вчера. Зато шампуня не наблюдалось.
Ну, Прохор и разгильдяй!
Саша зло и настойчиво позвонил в колокольчик.
Камердинер явился и вопросительно посмотрел на полуодетого господина.
— Прохор Захарыч, а где шампунь? — возмущенно спросил господин.
Слуга вытаращил глаза.
— Я не понимаю, Ваше Императорское Высочество. Что? Шалунь?
— Шампунь — это жидкость для мытья волос. Чем у вас голову моют?
— Мылом. Ну, бабы еще яйцом. Или крапивой.
— Ну, принеси хоть яйцо.
По рассказам мамы, яичным желтком голову мыла прабабушка, и это было все-таки чуть понятнее, чем крапива.
Пока Саша мрачно размышлял о невыносимом быте 19-го века, в хрустальном стаканчике прибыл яичный желток.
Вода было уже налита и температуру имела вполне приемлемую. Так что, оставшись один, Саша погрузился в ванну. Это несколько примирило его с действительностью.
В прошлой жизни в последний раз он принимал ванну, кажется, еще учась в универе. Потом было совершенно всегда совершенно некогда, так что приходилось обходиться душиком.
Мыть голову под краном с мылом и яйцом было не так удобно, как под душем, но куда денешься, а натуральная губка даже порадовала.
Белье было сложено на другом гамбсовском стуле, и здесь Сашу ждала новая неожиданность. Собственно, в комплекте недоставало трусов. Вместо них имелись белые полукальсоны. А также белая сорочка и белые брюки. Архалук имел чередующиеся зеленые и малиновые полосы, что показалось Саше несколько спорным, но вообще он был довольно равнодушен к одежде.
Вернувшись к себе, он приказал Прохору подавать завтрак.
— Кофе с молоком, круассан и ветчину, если можно, — уточнил он.
Но все оказалось не так просто. Собственно, ушел за завтраком камердинер, а вернулся лакей, тот самый Митька, и пах по-прежнему.
Зато принес все в точности. Причем кофе был явно сваренным в турке, а не привычным растворимым. И этот аромат воскрешал в памяти воспоминания о маленьких парижских кафе.
— Митя, вы не могли бы сегодня тоже помыться? Здесь есть баня?
Лакей явно чему-то удивился, но ответил на заданный вопрос.
— Да, в городе. Прямо сейчас, Ваше Высочество?
Саша подумал, что надо бы еще пообедать. А откуда возьмется обед без Митьки? Эта зависимость начинала его бесить.
— После обеда, если это возможно.
— Как прикажете Ваше Ампираторское Высочество!
— Императорское, — машинально поправил Саша.
После того, как с завтраком было покончено, лакей понадобился вновь, и Саша позвонил в колокольчик.
— Митя, теперь письменные принадлежности, — приказал он.
И подумал о том, как быстро научился гонять лакея.
«Письменный прибор» представлял собой хрустальную чернильницу с золотой крышкой с круглыми дырочками, в одну из которых было вставлено самое настоящее гусиное перо.
Бумага была вроде обычная, даже довольно белая.
Саша положил лист на тот самый круглый столик, на котором завтракал, и вынул из чернильницы перо. С него тут же стекла здоровая чернильная капля и шмякнулась на бумагу, растекшись жуткой кляксой и грозя просочиться на скатерть.
Саша поморщился и взял другой лист.
С огромным трудом написал: «План действий».
И посадил очередную кляксу.
Вздохнул и позвонил в колокольчик.
Лакей явился.
— Что прикажите, Ваше Амператорское Высочество?
— Императорское, — вздохнул Саша. — Митя, а карандаши есть?
— Да, Ваше Амператорское…
— Митя, опускайте лучше это трудное слово, если не можете его правильно произносить. А то уши вянут. Давайте карандаши.
Пока лакей бегал за карандашами, Саша размышлял о том, как он ненавидит народ. Почему-то курьеры из «Перекрестка» и таджички из клининговых фирм раздражали не в такой степени. Подобные же чувства в прошлой жизни он испытывал только один раз, когда сцепился на тему политики со своей офисной уборщицей.