— Откуда вы знаете болгарский, Александр Александрович?
— Болгарский? Я его не знаю, Николай Васильевич. Так, отдельные слова.
— Несебр звучит очень по-болгарски, но я не знаю такого города.
— Наверное, сейчас он называется «Месембрия» или «Месамбиря», это по-гречески. «Несебр» — действительно болгарское название.
— Про Месембрию слышал. Маленький рыбацкий городок.
— И, наверное, между ним и Свети Власом ничего нет, разве что деревни в горах и дюны на побережье.
— Не помню, — признался Зиновьев. — Александр Александрович, вы говорите так, словно вы там были!
— Не был, да? Значит так и есть. Что можно об этой войне почитать? Исторические исследования, дневники, мемуары? А то еще немного, и я начну путать Отечественную войну с Троянской. Уже не первый раз стыдно за последние двое суток.
— Вы были больны.
— Это не оправдание. Надо исправлять ситуацию. Но на нежной любви к Болгарии, думаю, мы с вами сойдемся. Вы видели, как они церкви строят? Им же турки не дают, строить так, чтобы церковь была выше ворот и было видно, что это церковь. Входишь на церковный двор и спускаешься по лестнице, потому что церковь стоит ниже уровня земли.
— Да, я видел, Александр Александрович.
— Мне кажется, они не должны быть под турками. А, когда мы их отвоюем, я построю дворец как раз посередине между Несебром и Свети Власом, — улыбнулся Саша. — Все у них хорошо: и климат, и горы, и песочек, и море теплое, а красивых парков нет. Надо будет разбить, как у нас в Крыму. И набережную построить, как в Ницце. Правда, у них в Болгарии пальмы не выживают, так что таких здоровых пальм, как в Ницце не получится, но придумаем что-нибудь.
— Вы никогда не были в Ницце, Александр Александрович, — заметил Зиновьев.
— Да? Ну, значит, не был. Наверное, видел ее набережную где-нибудь на картинке и запомнил. Она очень красивая. Есть, что сдирать. Так что после освобождения Болгарии буду баллотироваться в цари. Как вы думаете, Николай Васильевич, есть у меня шансы на выборах?
— Будут, лет через десять, — усмехнулся Зиновьев.
— Может быть даже позже, Николай Васильевич. Ну, если конечно Никса не будет против. Он, кстати, как? Я его со вчерашнего вечера не видел.
— Слава Богу! Все хорошо с Николаем Александровичем.
— Знаете, я бы хотел поехать прогуляться. Здесь ведь рядом Петергоф?
— Это и есть Петергоф.
— А есть железнодорожная станция?
— Да. Ближе всего Новый Петергоф.
— Отлично! Можно туда съездить?
— Конечно. После обеда.
— А Никса поедет?
— Я у него спрошу.
Обед принесли сюда же, в комнату, которую Саша уже считал своей. Зиновьев остался обедать с ним.
К радости Саши подали борщ.
— Вау! — воскликнул он. — Как я его люблю!
К борщу прилагался пахнущий кориандром черный хлеб и сметана.
— Есть в жизни счастье, — прокомментировал Саша.
Зиновьев тоже принялся за борщ с явным удовольствием.
— А что в Болгарии еще томатный суп с крутонами подают? — спросил Саша.
— Да-а…
— А также картошечку с брынзой и знаменитый шопский салат?
— Александр Александрович, откуда вы все это знаете? — спросил Зиновьев.
— Рассказывал, наверное, кто-нибудь, — улыбнулся Саша. — Вообще, мне бы хотелось там побывать, чтобы посмотреть, какая она сейчас. Жаль, что не знаю болгарского. Я, на самом деле, не то, чтобы совсем шучу относительно болгарской короны. Все-таки это гораздо реалистичнее, чем корона Константинополя, о которой Екатерина Великая мечтала для Константина Павловича. Если прямо сейчас начать учить болгарский, как раз лет за 20 выучу.
— Вы очень сильно изменились, Александр Александрович, — заметил Зиновьев.
— Догадываюсь. Постарел на сорок лет?
— Ну, не на сорок. Но повзрослели. И проявляете странную осведомленность в том, чего знать не можете.
— Мы с Никсой договорились, что на эти три дня я спускался в ад. Так что ничего удивительного. Данте, думаю, тоже радикально изменился после своего путешествия. Ад — это очень информативно.
— Александр Александрович, сегодня вечером вас хотел видеть государь.
Саша аккуратно положил ложку на подстановочную тарелку. Вроде, не зазвенела. По позвоночнику словно прошел электрический разряд, и дыхание перехватило.