И вот, в саду приготовлено место для харакири, все застелено белыми татами, все в белых одеждах (ибо белый — это цвет траура) и весь в белом входит молодой князь Асано, преклоняет колени перед столиком, где лежит его кинжал с клинком, обернутым рисовой бумагой. Он садится на пятки и спускает с плеч кимоно, а цветущая сакура роняет на помост розовые лепестки.
— Погоди! — остановил Никса. — А зачем обертывать бумагой лезвие кинжала? Прости неотесанного южного варвара.
— Ну, как! Чтобы руку не поранить. Танто — он же длинный! Целый сяку.
И Саша показал руками сяку, то есть примерно 30 сантиметров.
— Это японская мера длины, — пояснил он. — Честно говоря, кинжал для харакири как-то иначе называется, но я этого слова не помню. По сути, типичный танто. А длинный кинжал плох тем, что можно задеть себе позвоночник, и тогда смерть будет легкой и быстрой, что совершенно не комильфо. Ну, какой тогда самурайский дух! Легко и быстро каждый дурак умереть сумеет.
Поэтому для харакири кинжал берут не за рукоять, а за ту часть лезвия, что обернута бумагой, чтобы надрез был не слишком глубоким. Понял?
— Эээ, — сказал Никса. — Да.
— Итак, мы оставили князя Асано в саду под цветущей сакурой, — продолжил Саша. — Конечно, князь был оскорблен тем, что место для харакири приготовили в саду, словно он какой-то разбойник или предатель. Природному дайме, который виновен только в оскорблении сёгуна, могли бы и во дворце позволить сделать харакири. Асано был конечно неотесанной деревенщиной, но уж такие элементарные вещи знал. Но возмущаться не стал и героически вспорол себе живот — все, как положено. Имя его кайсяку я нигде не встречал, так что может и без кайсяку обошлись, но не ручаюсь.
Похоронили князя в его родовом храме, а имение его сёгун приказал забрать в казну, хотя Асано и сохранил свою честь.
— Как все печально кончилось! — сказал Никса.
— Ну, что ты! Это не кончилось, это только началось. Потому что у князя осталась его дружина числом около двухсот самураев, которые все в один миг стали ронинами.
Из этих двухсот большинство смирилось со своей судьбой, и только 47 не пожелали смириться. Их собрал в замке Ако бывший советник Асано самурай по имени Оиси. А «Оиси», по-японски, «большой камень». Запомним эту деталь.
И спросил Оиси: «Ребята, что делать будем?»
«Как что? — ответили ребята. — Будем защищать замок нашего господина до последней капли крови!»
«То есть вы готовы защищать замок Ако, несмотря на то, что нас всех объявят мятежниками?» — удивился Оиси.
И все дружно ответили: «Хай!»
«А о мирном населении вы подумали? — спросил Оиси. — Мы-то, конечно, героически погибнем, а как же горожане? Они же тоже пострадают!»
Задумались самураи: «И то верно! Не совсем это по бусидо».
«Будет честнее, — решили они, — если мы все просто сделаем харакири вслед за господином».
И вот все они оделись в белые одежды и собрались в одном зале, и перед каждым из них уже стоял низкий столик, а на каждом столике лежал кинжал с лезвием, обернутым рисовой бумагой. А самому младшему из самураев, сыну советника, было тринадцать лет.
Они уже наклонились, чтобы взять кинжалы, но тут сказал Оиси: «Как так? Мы умрем, а подлый Кира будет жить?»
«Нет! — вскричали самураи. — Сначала мы отомстим!»
И они принесли клятву мести, записали ее на длинном свитке из рисовой бумаги столбиками красивых иероглифов, и все подписались под ней кровью.
После чего смиренно сдали замок.
Долгих два года они готовили месть. Они стали монахами, ремесленниками и торговцами, они сменили имена, они скрывались. Один из ронинов открыл лавку безделушек прямо у входа в поместье Киры и следил за ним день и ночь, не спуская глаз. Другой (а, может, и тот же) женился на дочери строителя поместья только для того, чтобы достать план.
А советник Оиси оставил семью, дал жене развод и отослал ее к родителям вместе с детьми. А сам взял себе наложницу, стал жить с ней и пить сакэ в богатырских количествах.
— Саки, — поправил Никса.
— «Сакэ», уверяю тебя, — сказал Саша. — Гончаров не расслышал. И вот однажды валялся Оиси в грязи в стельку пьяный, и какой-то человек подошел к нему, пнул его ногой, плюнул ему в лицо и сказал: «Никакой ты, Оиси, не большой камень, а так мелкая галечка. Какой же ты самурай, если сдал без боя замок господина, харакири не сделал и не отомстил? Ты не достоин звания самурая, пес презренный и смрадный!»