— Смертная казнь за убийство на дуэли? Это смешно! «Смертная казнь не изменяет числа убийц». Это цитата, чья не помню. Не изменяет, если это смертная казнь за убийство. Если за что-то иное — увеличивает.
— Палач — убийца многих. И остается убийцей. Так что уменьшает.
— Само наличие должности палача есть мерзость, которая делает причастным к убийству все общество. Так что увеличивает. В миллионы раз.
— А, что вам нравится у Лермонтова? — спросила Тютчева.
— Не то, чтобы нравится, — очень тихо сказал Саша. — Здесь это слово вообще не применимо. Скажем так, производит впечатление. Вот, например:
Тютчева побледнела и скосила взгляд на царя. Говорили вполголоса, так что папá продолжал увлеченно резаться в карты.
Зато императрица и Никса все слышали. И первая смотрела со смесью удивления и ужаса, а Никса — с тонкой усмешкой. Ага! Лисий взгляд. Уже видел.
— Честь и хвала автору за то, что он понимает, что этот год — черный, — прокомментировал Саша. — Что в России это не будет веселым бескровным фестивалем под красными флагами.
— Это стихотворение не опубликовано, — заметила Тютчева.
— Зря. Я бы его в школьную программу включил. Чтобы, мечтая о свободе, помнили о цене.
— Давайте вернемся к Бетховену! — взмолилась фрейлина.
Ноты он дописал быстро, но не был уверен, что без ошибок.
— Вы различаете ноты на слух, Анна Федоровна? — спросил он.
— Да.
— Тогда я сяду за рояль, сыграю еще раз, а вы меня правьте. И останавливайте, если надо.
Анна Федоровна кивнула.
Так, с горем пополам получили нормальный вариант нотной записи. Тютчева исправила местах этак в семи.
— А еще Саша умеет замечательно рассказывать про японцев, — улыбнулся Никса. — Правда, мрачно. Черная романтика.
И Саша понял, что от него не отстанут.
— А в обморок никто не упадет? — поинтересовался он. — Все-таки подробности харакири не совсем для дам.
— Харакири? — переспросила мамá.
— Вскрытие живота, — пояснил Саша. — Традиционное японское самоубийство. А также способ казни.
— Я остановлю, если это будет слишком, — пообещала Мария Александровна.
— Ты имел в виду историю сорока семи самураев? — спросил Саша брата.
— Конечно, — кивнул Никса. — Что же еще?
— Есть и еще, но начнем с этого, — согласился Саша.
Он выдержал паузу, прикидывая, как приспособить текст под аудиторию. Большинство — фрейлины. Значит, сёдзё — жанр для девочек. Ну, про поэзию побольше и про отношеньки. Жаль, что среди сорока семи самураев не было ни одной воительницы.
Но у нас еще есть государь, который стоит всех дам вместе взятых. Чем его зацепить и отодрать от карт?
— Это случилось в первые годы прошлого века, через несколько лет после стрелецкого бунта, еще до основания Петербурга, — начал Саша. — В замке Ако, что на острове Хонсю, жил молодой и красивый даймё, то есть, по-нашему, князь, по имени «Асано». У него была юная жена и маленькая дочка, которые его безмерно любили.
И вот однажды, когда цвела сакура (японская вишня, которая цветет розовым, и это так прекрасно, что вся Япония съезжается любоваться), итак, в дни цветения сакуры даймё Асано пригласили ко двору сёгуна для участия во встрече посланников микадо, то есть императора.
У Асано служил благородный и храбрый мастер меча и советник Оиси. Он просился поехать ко двору императора вместе со своим господином. «Вы молоды и неопытны», — умолял Оиси. — «А при дворе все прогнило. Коррупционер на коррупционере сидит и коррупционером погоняет, все дают и берут взятки, и не осталось там чистых сердцем и честных людей. Будет хорошо, если с вами поедет человек более зрелый и разумный, чтобы поддержать и помочь советом».
— Ты этого раньше не говорил, — заметил Никса.
— Вспоминаю подробности, — парировал Саша.
Государь оторвался от карт и смотрел на него. Метод привлечения внимания был несколько рискованным, но, слава Богу, царь не остановил.
— «Нет», — ответил даймё своему слуге. — продолжил Саша. — «Ты останешься здесь и позаботишься о моей семье, пока я буду в отъезде». Советник Оиси поклонился даймё, обещая исполнить его волю, а Асано простился с женой и дочерью, и они со слезами обняли его и проводили до ворот. А князь сел на своего прекрасного скакуна и с небольшой дружиной в несколько десятков воинов отправился навстречу судьбе.