— Давай, на этот раз ты войдешь сюда через дверь, — сказал царь.
И позвонил в колокольчик у входа.
В доме послышались шаги и скрип лестницы.
Открыл Зиновьев.
— Николай Васильевич, почему мой сын болтается по парку в два часа ночи? — поинтересовался папá.
Гувернер вытянулся по стойке смирно.
— Государь, Николай Александрович спит в своей комнате. Что касается Александра Александровича, то сейчас он на попечении Григория Федоровича.
— С Гогелем я еще поговорю, — поморщился царь.
И шагнул вперед, сделав знак Саше следовать за ним.
Зиновьев тут же попятился в сторону, открывая путь.
— Свечи зажги! — бросил ему царь.
Саше резануло слух обращение на «ты».
Но Зиновьев нимало этим не возмутился и бросился зажигать свечи.
— Посвети! — приказал папá.
И Николай Васильевич взял подсвечник, и они вошли в опочивальню Никсы.
Брат спал на такой же солдатской раскладушке, что и у Саши.
Первой туда подлетела псинка и начала стаскивать с Никсы одеяло, так что ему пришлось проснуться, и он сел на кровати.
— О, Моксик! — сказал он собаке.
Моксик радостно завилял хвостом и лизнул Никсу в лицо. Тот обнял пса, но, увидев папá, поднялся на ноги.
И с легким отвращением взглянул на брата.
— Не я! — сказал Саша. — Собака.
— Никса! Чем вы тут с Сашей занимались? — спросил царь.
Николай вопросительно посмотрел на Сашу.
— Я не вижу смысла скрывать, — сказал Саша.
— Папá… — начал Никса. — В общем, все началось с того, что я рассказал Саше о спиритическом сеансе в Большом дворце, во время которого он заболел. И мы решили устроить свой сеанс.
— Саша, все правда? — спросил папá.
— Почти, — сказал Саша. — Провести свой сеанс предложил я.
— Без медиума? — удивился царь.
— Медиум не нужен, — сказал Никса.
— Или медиумом был кто-то из нас, — уточнил Саша.
— А спиритический стол откуда взяли? — поинтересовался папá.
— Спиритический стол не нужен, — сказал Саша. — Есть другая технология.
И он рассказал про метод ватмана и блюдца.
— Показывайте! — приказал царь.
Они перешли в кабинет цесаревича, и Никса извлек из-за дивана преступный ватман и сдал его папá.
— И, кого вызывали? — спросил царь.
— Александра Первого, — ответил Никса.
— Пришел?
— Конечно, — сказал Никса.
— И о чем спрашивали? — поинтересовался папá.
— Я интересовался, почему он не подписал «Всемилостивейшую грамоту», — сказал Саша.
— «Всемилостивейшую грамоту»? — спросил царь. — Это еще что?
— Манифест 1801 года, — объяснил Саша. — Наверное в государственном архиве есть.
— А я спрашивал буду ли я править, — сказал Никса. — И блюдце ответило, что судьба не определена. И что повлиять может Саша.
— А потом?
— Потом мы услышали шорох наверху и все убрали, — объяснил Никса.
— Понятно, — сказал царь. — Завтра дома сидите. Оба!
— За что я люблю Александра Павловича, так это за фразу «Не мне их судить», — сказал Саша.
— А ты, Саша, сидишь дома три дня, — сказал царь. — За дерзость!
Всю глубину фразы «завтра дома сидите» Саша постиг только на следующий день.
Суббота началась с того, что Сашу разбудили в семь утра. Учитывая, что лег он в два, это было не то, чтобы приятно.
Но грех жаловаться. Всякая игра ва-банк несет в себе некоторые риски.
Он всю жизнь активничал, высовывался и работал затычкой во всех возможных бочках. Состоял, был, привлекался и участвовал.
И до того загадочного эпизода в поезде, которому он до сих пор не находил адекватного объяснения, эта тактика оправдывала себя. Да были, конечно в жизни приключения, зато и без куска хлеба не сидел никогда. Была бы свобода. За тридцать последних лет он успешно научился намазывать свободу на хлеб. И она частенько принимала вид красной икры, а то и черной.
Могла ли в этом случае тактика «сиди и не высовывайся» принести лучшие плоды? Вряд ли! Даже, если бы он каким-то чудесным образом сразу просек, что он в прошлом, а не в ролевой игре, не в розыгрыше, не в бреду и не в наркотической галлюцинации. Все равно у него язык 21-го века. И ни хрена ты его не подделаешь, если только ты не историк-филолог 80-го уровня! И незнание французского с немецким — хрен скроешь. А то, что ты маму с папой не узнаешь?
Все-таки перспективнее быть громким идиотом, а не тихим.
Теперь, когда на вентилятор набросано до фига разнообразной инфы, осталось сидеть и ждать, когда что-нибудь сработает, и надеяться, что окружающие постепенно забудут про «психоз».