— А что же оные слова значат? — слышится другой знакомый голос — Алексашки.
— Да по-русски оно будет так: пришел, увидел, победил.
— Вот и мы так-то под Азовом, придем, увидим, победим!
Петр невольно глянул вниз. На боковом сиденье он увидел Лефорта с немецкими офицерами, которым он, по-видимому, рассказывал о подвигах Цезаря, а около них стоял Алексашка Меншиков и с лихорадочной жадностью слушал.
Цезарь… пришел, увидел, победил… Петра, казалось, передернуло от этих слов! А сам-то он что? Пришел и со срамом ушел… И он же осудил в ссылку Голицына за крымский поход, за то, что тот не взял Перекопа. А сам он, добыл Азов?.. В душе его закипала злоба: и Якушка Янсен передался тогда туркам, ушел в Азов потому… да потому, что видел, что и азовский поход та же потеха, что на Москве-реке.
— И поднялась на море великая буря, и ужаснулись все в корабле, думали, что приспел час гибели, — снова слышался голос Лефорта.
«О, это обо мне, — думает Петр вслушиваясь, — о буре на Белом море, когда я…»
— И кормщика обуял такой страх, что он упал на колени…
— Ну и что же? — с дрожью в голосе спрашивал Алексашка, торопя рассказчика.
— А он и говорит кормщику: не бойся, ты везешь Цезаря и его счастье.
Петра обожгли эти слова: Цезаря не испугала буря, а он, Петр… Он от ужаса стал к смерти готовиться, причастился святых тайн… Цезарь кормщика ободрял, а он…
Внизу говор смолк, но он не окончательно смолк, а беседующие, видя угрюмость царя и боясь обеспокоить его, стали только тише говорить.
— Точно, хмурен он ноне крепко.
— И с чего бы! — удивлялся Лефорт. — Все шло доселе по добру.
— И еще вечером, как подходили к реке Койсе, потешаючись, указывал мне выкликать по-старому:
— А вот ноне с утра уж не таков: «Облак сумнения, говорит, закрывает мое солнце».
— Это насчет Азова, что ли?
— Да… Боюсь, говорит, как бы плод от нашего флота не был плод фиников.
— Как фиников? — удивился Алексашка.
— Да это к тому он сказал, что финик долго растет, и кто сажает его, тот сам никогда от плода его не вкусит… А я так иное думаю: в ту пору не добыли Азова для того, что турки с моря сикурс городу дали, а ноне этого не будет: ноне мы у турок под носом запрем да брандеры в нос им пустим.
Но вот Петр направил вдаль зрительную трубу. Мрачное лицо его оживляется. Виднеются очертания азовской крепости, а ближе, на обеих сторонах Дона, высятся укрепленные каланчи. В зрительную трубу Петр видит, что над каланчами в воздухе полощется русский флаг с московским гербом: Георгий-победоносец поражает змия. Подкрепление к Азову, значит, не успело подойти, и каланчи поэтому не отняты турками.
— Видишь, Франц? — кричит царь Лефорту, протягивая руку по направлению к Азову.
— Вижу, государь, — был ответ, — можешь ноне воскликнуть с Цезарем — veni!
— Для меня одного глагола мало.
— Можешь, государь, сказать и другой глагол: vidi.
— Глаза-то видят, да зубы что скажут?
— Зубы не зубы, государь, а губы скоро молвят: vici!
— Коли бы твоими устами да мед пить.
— Будем, государь, и мед пить, и мушкателенвейн, что некая персона прислала в Воронеж вместе с цедреолями.
При словах «некая персона» Петр улыбнулся… «Аннушка… Что-то она теперь?.. Поди, скучает по своем Петерхене»... Царь разом повеселел.
— А ты что, Алексашка, по-латыни надумал учиться? — спросил он, увидав своего фаворита.
— Надумал, государь.
— Добро, учись: в познании сила.
— Я и то, государь, уж три слова выучил: veni, vidi, vici, и силу оных знаю.
— Добро! Это лучше пирогов подовых, — улыбнулся царь.
Но вот и Азов. Угрюмо смотрит «гнездо шершней» своими мрачными стенами, из-за которых выглядывают тонкие иглы минаретов. Над воротами на главной башне с высокого зеленого шеста тяжело опускается знамя падишаха с изображением на нем двурогого месяца.
К вечеру же крепость была обложена. С северной стороны грузно навалились московские рати — стрельцы, преображенцы и семеновцы. С запада и юга полукругом расположились казацкие донские и украинские полки. С востока, вдоль по Дону, тянулась непрерывная цепь стругов, лодок, плотов вплоть до самого моря, где заканчивали эту грозную цепь еще более грозные корабли, галеры и брандеры с их разрушительными молниеносными гранатами, брандскугелями, ракетами.
Царь едва высадился на берег, как тотчас же сел на коня и объехал все войска, которые приветствовали его криками, метанием в воздух шапок, а казаки еще залпами из мушкетов. Его сопровождали главные военачальники: генералиссимус боярин Шеин, адмирал Лефорт, наказный гетман Лизогуб и донской атаман Фрол Минаев. Тут же был и неизбежный Алексашка. Затем на катере в сопровождении той же свиты он поплыл по Дону для осмотра позиций, занятых флотом, и остался доволен расположением флотилии.