Асланбек, скакавший в середине растянувшихся сотен, узнал об этом минутой позже. Колонна его сотен замедляла бег, воины меняли коней, давая отдых наиболее уставшим. Асланбек свернул влево и, поднявшись на пригорок, приник к биноклю. Картинка прыгнула к нему. Он ясно видел, как вражеские воины сняли с коня человека со стрелой в груди. Глядя, как бережно и осторожно они его снимают, понял, что кто-то из его воинов ранил хана орды. И судя по длине стрелы до оперения, рана была сквозная.
«Не жилец!» – решил про себя Асланбек. И облегченно вздохнул. Дело сделано – он победил! Хотя еще сегодня утром все висело на волоске. Да, его воины блестяще выполняли принятый план. Да, потеряв с десяток бойцов и несколько десятков лошадей, он уничтожил треть орды. Но его люди были измотаны бессонными ночами, беспрерывными схватками, набегами, погонями не меньше противника. И что хуже всего, начали не выдерживать кони. Они не успевали отдыхать, хотя каждый воин имел по три заводных коня, кроме боевого. И не устрой сегодня хан орды этой безумной гонки, через несколько дней Асланбеку пришлось бы смириться и выводить орду на засаду, которую готовил гарнизон города. Результат такой засады они все видели год назад. Но Асланбек снова бы остался на вторых ролях. Но сегодня удача была на его стороне. Он подал команду, и его сотни двинулись к самой дальней стоянке. Каждая своим путем. Раненому зверю нельзя давать шанса на месть.
Утром следующего дня орда готовилась проводить к предкам умершего ночью хана. Собрали дерево, в основном из старых кибиток, для погребального костра, подготовили мясо для тризны и на вечерней заре проводили хана к предкам. В этот день орду никто не тревожил. На следующее утро состоялся круг, состоявший из тысячников, сотников, старейших и знатных воинов и, само собой, из потомков и родственников хана. Решался вопрос, кто возглавит орду в столь непростой момент. И за этим вопросом маячил другой – что делать? Часть присутствующих стояла за продолжение похода, аргументируя необходимостью мести, доказывая, что противник, не обладая численным преимуществом, долго так воевать не сможет и потерпит поражение. А далее они найдут их кочевье, следы которого все видели и знают, что это богатое кочевье, и их род станет богаче, завоевав славу удачливого рода. Другие требовали прекратить поход и вернуться на свои земли – смерть хана – плохой знак. Боги предупреждают, что может быть еще хуже. В итоге, после жарких споров и нескольких поединков, ханом был избран старший сын погибшего хана. Единственным аргументом в пользу его избрания было старшинство в очереди. Все остальные кандидаты неминуемо вызвали бы раскол орды и кровопролитие. Юноша был смел, но полководческими талантами и умом вообще не блистал. Что устраивало тех, кто стоял подле него. Новый хан под давлением большинства принял решение свернуть поход и вернуться на родовые земли. Еще одна ночь прошла спокойно, а утром орда снялась и двинулась на юго-запад. Вокруг двигающихся табунов шли сильные разъезды, прикрывая орду от врага, присутствие которого не было обнаружено, но была уверенность, что он обязательно появится. И он появился этой же ночью. Точнее в начинающихся сумерках, когда кочевье остановилось на ночевку.
Сотня, только встававшая на сторожу, была внезапно атакована, частью уничтожена, частью рассеяна ударом массы конницы из ближайшей балки. После этого, прорвавшись к кочевью, враги засыпали кочевье градом стрел. Пока воины организовались для отпора, кочевье было похоже на кипящий котел: раненые животные, ломая препятствия, сбивая и топча людей, разбегались по округе, и над всем этим стоял крик раненых лошадей и людей.
Враг снова, не принимая бой, взял жизни их воинов и ушел от погони. Уже в темноте пришлось собирать и сбивать табуны, разбираться с ранеными и убитыми. И продолжалось это далеко за полночь. А на рассвете их снова атаковали и снова разбили сторожевую сотню. И снова обстреляли кочевье. Итогом этой ночи стала потеря почти двух сотен воинов, женщин и детей убитыми, и в два раза более ранеными. Убитых, раненых и добитых лошадей не считали. Орда сдвинулась с места ближе к полудню. И так продолжалось три ночи подряд. В строю было уже менее тысячи воинов. Тех, кто мог сражаться. Точнее, подняться в седло. Воины, не спавшие уже трое суток, стали похожи на тени и держались в седлах только силой воли. Каждая стоянка кочевья отмечалась грудой тел убитых и прирезанных лошадей и большим курганом над погибшими людьми. Их не сжигали, сжигать уже было не на чем. В оставшихся пригодных кибитках везли раненых. И враг понял, что настал час торжества.