Машины сделали круг вокруг города и, грациозно поднимая снежную пыль, приземлились перед городским воротами, постепенно утихая и все медленнее вращая своими странными крыльями.
Леон взглянул на стену. Она была пуста, как пусты и улицы города, примыкавшие к стене.
– Выходим! Выходим! – Он грохнул несколько раз латной рукавицей в двери башни.
Оказывается, изнутри дверь оказалась запертой на засов. Он слышал, как его вынимают. По-видимому, Досифей и те, кто были с ним, не верили, что Леон выживет.
Дверь, скрипнув, немного отворилась, и в темноте щели появилось лицо ординарца.
– Господин?! – неверяще переспросил Досифей. – Ты жив?
– Жив, жив! Давайте быстрее! – поторопил воевода.
– А чудовища улетели? – с опаской поинтересовался Досифей, заглядывая за спину Леона. За ним вплотную толпились воины.
– Нет! Вон они – перед воротами! – ответил Леон и еле успел подставить железный башмак в проем закрывающейся двери.
– Я сказал – выходим! – рявкнул он, теряя терпение.
Краем глаза он видел, что из машин показались люди. Это были княжьи люди, причем очень непростые и к ним требовалось отнестись с должным уважением. А какое тут могло быть уважение, когда встретить их может лишь один воевода, а остальные попрятались?
Первым явно нехотя вышел Досифей, со страхом глядя через бойницу на затихшие чудовища. Потом потянулись остальные.
– Так! Ты! – Леон указал на Досифея. – И вы двое! Идете со мной встречать княжьих посланцев.
Он выбрал двоих, выглядевших после схватки более-менее прилично.
– Старший башни! Обзвонить все башни! Мой приказ! Людей вывести в поле. Решить вопрос с ранеными и пленными – если такие будут – степняками. Поймать лошадей, и вообще, посмотреть, что там у них в лагере осталось. – Все это он говорил, внимательно следя за реакцией старшего башни. – Вместо себя назначь старшего и сам немедленно веди людей в поле. И не тяните! Зимний день короток! Нужно до темноты все прибрать.
Закончив раздавать приказы, он махнул рукой, призывая Досифея и двух дружинников следовать за ним, и направился к лестнице.
Они открыли внутренние ворота, потом калитку во внешних и направились к уже успокоившимся темно-зеленым машинам. Княжьи люди в теплых коротких меховых куртках, таких же меховых штанах и лохматых унтах толпились у ближайшей к городу машины и весело переговаривались.
Леон с опасливо следовавшим за ним сопровождением подошел ближе, и от группы отделился человек, пошедший ему навстречу.
– Командир звена летчик Никифоров, – вскинув ладонь к виску, представился княжий человек.
– Воевода Мурома Леонтий Теодоридис, – ответил Леон, отдав честь и протянув руку для привычного рукопожатия. – Спасибо вам за помощь! Второго штурма мы бы не выдержали.
– Не за что! Мы сделали все, что положено, – ответил тот и уже неофициальным тоном добавил: – Леонтий! Обедом не покормишь? А то сюда долго летели и обратно столько же предстоит.
– Как местные говорят – милости просим! – Леон отступил на шаг назад, повернувшись и жестом приглашая летчика в город.
– Спасибо! Тогда можно – еще просьба! Караул к технике не выставишь? Тогда мы зараз все пообедаем.
– Обязательно! – И повернувшись к сопровождающим, внимательно прислушивающимся к разговору, подозвал их к себе.
– Охраняете машины! Чтоб ни один человек – свой или чужой – к ним не приблизился! Старший Досифей!
Досифей и дружинники молча направились к машинам, уже более с интересом, нежели со страхом, разглядывая их.
– Пойдемте! – Летчик махнул рукой своим, и те, не прекращая разговоров, двинулись вслед за ними к городским воротам.
На входе столкнулись с выходящими из города дружинниками, обильно разбавленными ополченцами и просто вооруженными жителями города. Последние сразу поняли, куда и зачем идут воины, и, преодолевая страх, присоединились. Пограбить – любимое занятие людей всех национальностей и во все времена! Выходящие остановились, пропуская воеводу с чужаками, и с жадным интересом разглядывая последних.
То же самое продолжилось и на опустевших улицах города, покуда шли к детинцу. Вернувшись домой, Леон тут же распорядился накрыть столы для гостей, и прислуга заметалась, исполняя его распоряжение. Жена и младшие дочери, по поведению мужа и отца поняв, что гости у них непростые, сочли нужным самим подавать к столу. Сыновья же с интересом смотрели на снимавших верхнюю одежду людей, принесших с собой резкий, незнакомый, единый для них всех, запах керосина. Чуть погодя в горнице появился и Глеб, представившись гостям.