Он замолчал, снова вздохнул и добавил:
– Иначе они все погибнут.
Толмач перевел, и делегация соперников, показывая на них пальцами, зашлась в смехе, что-то выкрикивая. Толмач побледнел.
Фомичев не стал переспрашивать перевод. И так все было понятно.
– Передай им: «Я все сказал!»
Толмач перевел.
Хан снова ткнул пальцем в направлении князя и ребром ладони показал, как тому перережут горло. После чего произнес фразу и, повернув коня, направился к своему войску.
– Он сказал: «Готовься к смерти!» – перевел толмач.
– Вот не понять – то ли меня задушат, то ли зарежут. Но мне оба эти варианта не нравятся. – И в свою очередь повернув коня, продолжил: – Ладно, поехали! Нас, как всегда, не поняли. О времена! О нравы! Кто это сказал?
Уже подъезжая к строю своего войска, Фомичев приподнялся в стременах и, оглядев тачанки, выкрикнул:
– Как договаривались! Сначала нечетные.
Пока он и его сопровождение занимало места в строю, тачанки, развернувшись перед строем, заняли прежние места. Прошло несколько минут, и наконец, орда, стоявшая перед ними, качнулась в их сторону и начала разбег. Дружина стояла безмолвно и неподвижно. Лишь кони встряхивали головами и всхрапывали, ощущая напряжение, повисшее в воздухе.
Три пулемета «максим» застучали, словно швейные машинки, когда первая линия степняков достигла ориентира в четырехстах метрах от строя дружины. И наступил ад! Вал падающих, умирающих и мертвых коней и всадников, подталкиваемых напирающими задними рядами, продвинулся еще метров на сто и окончательно завяз. В этот момент закончились ленты первого, третьего и пятого пулеметов, и в дело вступили второй, четвертый и шестой. Когда стало понятно, что атака захлебнулась, а большинство еще оставшихся в живых степняков и не помышляет о ее продолжении, Фомичев подал команду прекратить стрельбу. И как только замолчали пулеметы, по ушам ударили крики умирающих людей и коней. Фомичев махнул рукой, и дружина шагом двинулась вперед.
Преследовать уходящих с поля боя выживших степняков никто не собирался. Объединенная орда всех родов утигуров северного Причерноморья была разгромлена и остатки ее опасности уже не представляли. А им предстояла страшная с точки зрения выходца из двадцать первого века работа – добивать умирающих. Добивать не в горячке боя, не на адреналине, а спокойно и сосредоточенно выполнять работу, как на конвейере. Подъехать, оценить состояние лежащих на земле и, оценив его, ткнуть копьем, прерывая мучения животных и людей. Легкораненых и сдавшихся не добивали. Фомичева позвали, когда нашли хана. Князь, пробравшись по возможности аккуратно, меж телами мертвых и еще живых, подъехал к месту, где лежал недавно грозивший ему смертью здоровяк. Теперь он им не был. Хан, лежащий на спине, с зажатой мертвым конем ногой, глядя вверх, узнал князя и, силясь что-то сказать, сипел, роняя на грудь сгустки крови. Фомичев оглядел его. Возможно, его еще можно было вылечить. Но теперь, после разгрома орды, хан ему был уже не нужен, и он не торопясь ткнул ему острием копья в сердце. Воин вздрогнул всем телом, глаза его широко раскрылись и медленно потускнели. Фомичев снова глубоко вздохнул и, тронув поводья, двинулся дальше.
К вечеру, оставив на поле легкораненых и уцелевших степняков разбираться со следами сражения, дружина отошла на десяток километров на восток и встала на ночевку.
Через две недели к стоянке пяти туменов хазарского войска, идущего к Хамлиджу, вышли остатки столичного гарнизона в количестве нескольких сотен воинов во главе с беком и каганом. Бек и каган, согласившись под давлением обстоятельств на условия варваров, не считали себя обязанными исполнять их. Их согласие, данное неверным, было ничтожно. А потому нужно было всего лишь решить, достаточно ли для мести пяти туменов или нет? Вызывать еще войска или обойтись данниками – степняками? Все же решили перестраховаться, отправив гонца с требованием выделения еще как минимум трех туменов. Второго отправили на поиск данника – утигурского хана с требованием присоединения его орды к хазарскому войску. По мнению бека, хан должен был привести с собой не менее двух туменов легкой конницы. Однако буквально через три дня гонец, посланный к утигурам, вернулся. Вернулся не один. С ним пришло около тысячи утигуров – легкораненых и невредимых.
Они принесли весть о разгроме ханской орды и его гибели. Это было плохо. Но гораздо хуже было то, КАК была разгромлена орда. Из рассказа очевидцев бек понял, что варвары умеют использовать свою страшную магию не только на реке, но и в степи.
Поэтому орда погибла, не сумев нанести врагу никакого урона. Это значило, что хазарская конница не может вступать в бой с варварами, пока не найдется противоядие их колдовству. Для этого нужно было время. Желательно еще и золото, но столичное золото досталось варварам. И на данное время бек и каган могли рассчитывать лишь на золотой запас старой столицы, предусмотрительно созданный на такой вот случай. Но там золота было гораздо меньше, чем в хамлиджском дворце.