Разведчики вернулись через пять дней, то есть на седьмой день прибытия короля в их город. Количество вражеских воинов подсчитать они не могли и на вопрос о этом ответили просто: «Много!» Сколько это много, понять было невозможно. Известно лишь количество защитников Тулума – чуть больше шести сотен хольканов и около трех сотен ополченцев.
Тольтеки появились в полдень следующего после прихода разведчиков дня. Масса орущей раскрашенной пехоты выплеснулась с дороги на Кобу и как вода в половодье начала обтекать стены Тулума с трех сторон. Впрочем, за пределами дальности местных луков. Чем защитники, частично вооруженные импортными луками, немедленно воспользовались. Из массы прибывающих донеслись крики боли и удивления – дальность стрельбы защитников города оказалась неприятным сюрпризом. Однако эти потери существенно повлиять на соотношение сил никак не могли. Командующий нападавшими отдал приказ, и кочевники пошли на приступ, таща к каждому входу по стволу огромного дерева в качестве тарана. При приближении к стене потери нападавших сразу стали расти, однако это все вписывалось в обычный ход подобных сражений.
Чтибор стоял рядом с Никодимовым на ступени пирамиды. Никодимов и Чтибор были в полных максимилиановских комплектах. По рекомедации Чтибора, вместо мечей у них были по две легких сабли. Никодимов не считал себя обоеруким, однако на тренировках иногда по настоянию тренера приходилось брать меч и в левую руку. Совсем уж неумелым он не был. Чтибор сказал, что учитывая отсутствие в большинстве случаев какого-либо доспеха, легкие сабли подойдут в самый раз. Выше их, рядом с жертвенным столом расположились король, сахель, высшие жрецы и нак. У подножия пирамиды стоял резерв приблизительно в сотню хольканов.
На крыше дворца расположился расчет пулеметной установки, снятой с барка. Патронов было жаль до слез, тем более что пулемет не относится к экономичным агрегатам, однако жизни своих людей были гораздо важнее. Самсонов в этом полностью поддержал Никодимова.
Чтибор, несмотря на постепенно намокающий от пота поддоспешник, улыбался. Его хорошему настроению война не мешала никак. Этой ночью Кими стала его. После того как он рассмотрел ее среди зрителей, ему стоило большого труда дотерпеть, пока Юрий Николаевич хоть немного освоит язык. Каждый день он задавал ему вопрос, может ли тот узнать у Ай Сака что-либо об этой девушке? Когда Юрий Николаевич сумел задать тому вопросы, оказалось, что Ай Сак, кроме того, что эта девушка из семьи, принадлежащей местной знати, больше ничего сказать не мог. Он сам был прислан в город год назад из Кобы. Увидев разочарование Чтибора, лингвист, а ныне штатный переводчик, вызвался поинтересоваться личностью девушки у своего партнера – местного жреца. И на следующий день Чтибор выслушал историю, ошеломившую его. Действительно, девушка происходила из семьи ближников местного сахаля. Ввиду упущения матери и нянек, она выросла без стандартной для народа майя коррекции внешности. Поэтому считалась уродиной и никто из семей их круга родниться с ними посредством взятия ее в жены не желал. Поэтому отцом девушки было принято решение о том, что, когда жребий передачи послания богам падет на их семью, это сделает она.
Жрец пояснил, что право передачи от народа майя посланий богам является почетной миссией и разыгрывается среди знати жребием. Это кроме рабов и пленных. Но тех требуется много – десятки, сотни, а иногда тысячи. Кровь простолюдинов ценится богами гораздо дешевле, нежели кровь знати. И если жребий падет на семью девушки, то право отца предоставить ей эту почетную миссию – возлечь на жертвенный стол и посредством жертвенного ножа уйти с посланием от их народа к богам. В этот момент Чтибор побледнел. Поблагодарив Юрия Николаевича и жреца, Чтибор немедленно направился к Никодимову. Валерий Николаевич, выслушав едва сдерживающего волнение Чтибора, пообещал решить этот вопрос с королем при первой же встрече. И на следующий день сообщил, что вопрос по Кими решен положительно. При этом у Никодимова сложилось впечатление, что король, давая обещание относительно девушки, лжет. Естественно, Чтибору он об этом не сказал. Чтибор же время не терял, пополнив свой словарный запас с помощью Юрия Николаевича, он решился и подошел к девушке. Первая их беседа все же представляла из себя больше пантомиму, тем не менее контакт был налажен и с этого дня встречи их стали ежедневными. Сразу же после наступления сумерек они с Кими шли на берег моря, Чтибор жарил на двоих выделенную ему хирдманами долю мяса и они разговаривали. Ночная свежесть моря, шум волн, свет луны…
А вчера Кими после уже ставшего традиционным ужина и сообщения Чтибора о предстоящем завтра сражении, внезапно взяла его за руку и повела его по песку подальше от города. Где и отдалась ему. Сегодня утром его перехватил Никодимов и, оттянув за локоть в сторонку, прошипел ему в ухо:
– Чтибор! Твою мать! Ты что творишь? Не веришь Силантьеву? Поверь мне – тема крайне серьезная.
Чтибор аккуратно убрал руку Никодимова и голосом человека, уверенного в своем праве, ответил:
– Не важно, боярин, верю я или нет – перед князем я отвечу сам. А ты что, следишь за мной?
Никодимов с сожалением покачал головой.
– Князем мне поручено присматривать за всеми вами. И я не имею права эту заразу привезти домой.
И, вздохнув, добавил:
– Ладно! Что сделано, то сделано! После сражения немедленно вместе со своей избранницей к Силантьеву – сдать кровь на анализ.
И сейчас, даже когда сражение началось, уже падали и умирали воины, лилась кровь, Чтибор был еще там, на берегу. И его совершенно не волновала тревога Никодимова.