Приземлившись у бархана, Молот взял на руки напарника и, не оглядываясь, взлетел. Он возвращался во дворец. Если колдун доживёт до следующей ночи, и старцы отдадут приказ, страж царицы закончит начатый бой.
Глава 12. Карас-Гадор
Пепел сыпал с серых небес на укрытые полумраком улицы. Оказавшись здесь снова, я поразился тишине и пустоте руин. В прошлый раз то тут, то там бродили мертвяки в лохмотьях и мелькали тени, ощущалось присутствие таящихся в подземельях хищников и кого-то могущественного, подавляющего волю и внушающего первобытный ужас. Сегодня погибший город спал.
Я стоял на пороге удивительно хорошо сохранившегося храма. За мной опускалась на площадь лестница, охраняемая по бокам потрескавшимися статуями древней. В шаге от меня припорошенный пеплом пол граничил с водной гладью бассейна. На розовой воде покачивались крупные цветы белого лотоса, окружая платформу, где возлежал на подушках весьма упитанный мужчина в белой тоге. Вьющиеся белоснежные волосы падали на округлые плечи, сливаясь с лежащей на груди пышной бородой. Кожа незнакомца имела светло-оливковый цвет, редкий для имперцев и эльфов и распространённый среди абаримцев. Ярко-жёлтые глаза словно светились изнутри, придавая сверхъестественности образу. Властность сквозила во взоре, позе, выражении лица. Он олицетворял собой праздность короля, привыкшего отправлять на смерть тысячи подданных. Отталкивающий тип. К стоящим у края бассейна нефритовым колоннам храмового зала крепились цепями золотые курильницы в виде цветков лотоса. Сизый дымок вился к потолку, наполняя зал запахами благовоний.
Великан махнул ручищей, приглашая подойти по узкому мостику с древесными перилами к платформе. Другой он перебирал чётки, при более пристальном рассмотрении оказавшиеся вскрытыми лаком костями фаланг пальцев.
– Ты кто? – остановившись на середине мостика, спросил я.
Мужчина в тоге, задумчиво разглядывая меня, указал на колышущиеся цветы.
– Не догадываешься?
Белый Лотос! Я в Темнице пойманных духов. Иначе себе её представлял. Мне она казалась чем-то трансцендентным, недоступным для понимания смертных.
Снаружи, во внешней реальности, меня пытались убить, причём довольно-таки успешно. Последнее воспоминание о летающей твари и… холодной ярости, затапливающей сознание, будто морской прилив. На меня обрушился поток острейших лезвий, броня из тёмных духов не выдержала. В итоге личность перекинуло сюда, в общество пойманных духов, а моё тело, надо полагать, валяется в луже собственной крови.
– Чего нос повесил, юноша?
Он ещё спрашивает. В Темнице заключены лоа и духи разумных, желавшие мне смерти. Нежить я тоже ловил, зверьём не брезговал. Внимание, вопрос: что захотят сделать с попавшим к ним в камеру полицейским пойманные им уголовники? Правильно, ничего хорошего. Думаю, спокойствие Белого Лотоса показное, на самом деле его трясёт от предвкушения расправы. Я же этого эльфийского божка лишил последних почитателей, отобрал у него детей – дриад и древней, – уничтожил его воплощение, поместил в Темницу к куда менее важным персонам. Он самый могучий дух, пойманный мной. И, пожалуй, древнейший. Когда он при моём активном участии сменил место жительства с замкового подземелья со всеми удобствами и еженедельными детскими жертвоприношениями на задрипанную общагу с весёлыми соседями, из него уже песочек сыпался. Он не сопротивлялся, не считая попытки недоразвитой дриады атаковать меня. Недоразвитой в прямом смысле, принесённая эльфами-культистами в жертву девочка ещё не переродилась в Деву Леса.
Разжирел господин Белый Лотос на тюремных харчах. Невероятно, но факт.
– Успокойся, ничего я тебе не сделаю, – промолвил, перебирая костяные чётки, бог растений. – Твоя смерть, равно и распад личности, коего страшишься, не выгодны никому в Карас-Гадоре.
– А разве пойманные духи не раздирают раненого ловца и не овладевают им?
– В твоём случае – нет. Видишь ли, юноша, ты выбираешь противников не по себе. Убив тебя, большинство из них с высокой долей вероятности прихлопнет и нас, ибо бить они привыкли наверняка. Если уж действительно пожелают прикончить непонятного выскочку с задатками адепта Тьмы, то мелочиться не станут и ударят сильнейшим заклятьем. Взять то страшилище в пустыне. Почувствовав реальную опасность, оно приложило все усилия для отправки тебя стрелой на тот берег Багровой реки. И у него, стоит признать, почти получилось. Будь оно смелее и безрассуднее, мы бы с тобой не беседовали. И растерзание твоей драгоценной личности нам не на руку. Нас поглотит Предвечная Тьма. Почуяв в тебе слабину, она немедля захлестнёт тебя, подселив кого-нибудь из Апостолов. Собственными деяниями ты вылепил из себя идеальный сосуд. Пренебречь твоими трудами будет большой глупостью с её стороны, а она отнюдь не глупа.