Саул изрыгал брань и пену, юродствовал и изгалялся. В конце концов, царь сорвал с себя всю одежду. Обнажённый, как раб в каменоломне, потеряв даже набедренную повязку, рухнул в пыль и раскинул посреди площади своё могучее, покрытое шрамами тело, будто пьяный Ной перед сыновьями...
Лупя кнутом направо и налево, Бецер бросился к царю, чтобы окутать его плащом. За ним последовали Нир и кто-то из воинов, сохранивших разум. С трудом они положили Саула на колесницу.
— С дороги! — Бецер направил буйно храпящих горячих коней прямо на толпу.
Колесница понеслась к воротам и умчала из Рамафаима царя, впавшего в беспамятство. Нир и Гист, сожалея о происшедшем, находились с ним. Низкорослый лекарь влил в приоткрытый рот Саула лекарство из своей склянки. Через недолгое время тот заморгал и откашлялся.
— Где я? — спросил царь.
— Возвращаемся домой, — коротко ответил Бецер, правя лошадьми.
— А Добида нашли? — опять спросил царь и сел, однако тут же застонал и обхватил голову руками.
— Не до того, Саул, — без церемоний сказал ему дядя Нир. — Жив бог наш, ты пришёл в себя. Добида никто не видел, нечего и искать. А вот тебя, когда ты пророчествовал и плясал, могли в толпе ударить ножом. И кто бы это сделал — пойди узнай. Вот так вот. Лучше уж попить лекарства, которые тебе напарит наш Гист, поспать и отдохнуть. А Добид — пусть идёт себе куда хочет.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
1
На рассвете того же дня, до жертвоприношений и приезда Саула, Добид тайно вернулся в Гибу. Закутавшись в серую дерюжную ткань, он вошёл в крепость. Приблизился к дому Янахана и вызвал его, послав мальчика с улицы. Ребёнок побежал и сказал Янахану, что его спрашивают.
Царевич вышел, недоумевая. Но, узнав Добида, обнял его по-братски.
— Ты вернулся и хорошо сделал. Отец посылал за тобой Доика-идумея. А сегодня сам отправился в Рамафаим, взяв с собой двести воинов. Надо что-то придумать, чтобы царь простил тебя и перестал желать твоей смерти. — Они сели рядом на каменной скамье под оливой. Добид был печален, он скучал по своей нежной Мелхоле. Спросил про неё. Янахан рассказал обо всём, что произошло в позапрошлую ночь. Добид опечалился ещё больше.
— Твой отец знает, друг мой и господин, — сказал белокурый бетлехемец, — что я нашёл благоволение в твоих очах. Он нарочно не сообщает тебе о своих намерениях. Однако между мною и смертью один шаг.
— Что можно сделать? Скажи, я исполню любое твоё поручение.
— Завтра новомесячие. В доме деда твоего Киша будут жертвы родовому баалу. Я вместе с другим зятем должен сидеть на трапезе рядом с царём. Но мне лучше скрыться, иначе этот обед станет для меня последним.
— Как же быть? — Янахан с жалостью смотрел на своего юного друга.
— Отпусти меня. Если отец твой спросит обо мне, скажи: «Добид отпросился у меня, как у своего начальника. Он хочет сходить к себе в Бет-Лехем. Там годичное жертвоприношение и праздник всего его рода». Скажет царь «хорошо», значит, есть у меня надежда. Ну а разгневается, злое решение принято им навсегда. — Добид остановился, потёр лоб, словно соображая нечто о дальнейшей своей судьбе.
Янахан слушал внимательно и ждал от него других предложений.
— Если я в чём-либо виноват перед твоим отцом и перед всей семьёй, то убей меня сам, — сказал Добид, он сбросил за плечи дорожный плащ и открыл шею для удара мечом.
— Нет, ты ни в чём не повинен. Кто-то клевещет на тебя, а отец стал раздражительным и буйным. Злой дух терзает его, в этом всё дело. Давай установим договор. Я скажу отцу всё, как ты придумал. Станет он добрее к тебе или продолжит держать в себе злое намерение, я тебя извещу. А сделаем так. Ты уйди-ка подальше от Гибы и спрячься за камнем Азель, на склоне, в лесу. Мы выйдем с братьями (я их раззадорю) стрелять из лука прицельно, как раз в камень, в серёдку. Когда настанет моя очередь, я выстрелю дважды и трижды и пошлю мальчика принести стрелы. Если ты увидишь, что стрелы мои залётано дальше камня, значит дело плохо и отец тебя не простил. А если я попаду точно в цель — наоборот. Можешь выходить смело. Ты всё понял, Добид? Жди меня через два дня.