Тогда Саул отобрал копьё у стражника, стоявшего позади, и замахнулся на Янахана. Попасть в сына царю помешали бывшие рядом военачальники. Может быть, Саул и сам не очень старался поразить непослушного сына. Копьё упало посреди стола, разбив два дорогих бокала из цветного стекла. Женщины истошно закричали. Вбежала с воплем царица Ахиноам, за нею дочери и жёны тысяченачальников (среди них молодая жена Янахана).
Расталкивая слуг, поронявших блюда со снедью, разгневанный Янахан бросился прочь. Он ушёл в свой дом и не принял участия в праздновании новомесячия. К нему приходил дед его Киш, увещевая обиженного внука. Почтенная Ахиноам старалась уговорить сына помириться с отцом и уверить его в своей покорности. Однако Янахан лежал на постели, отвернувшись к стене. На все уговоры старших родственников он отвечал невнятным шипением и рычанием, как рассерженный зверь хищной породы.
К следующему утру Янахан успокоился. Посвистывая беспечно, он зашёл к братьям. Предложил пойти в поле к Азель-камню, пострелять в цель из новых луков. Весёлый Аминадаб и простодушный Малхиша тотчас согласились. Стрелять из дорогих египетских луков было занятие модное для молодых воинов, оно требовало особого искусства.
— Возьмём с собой Моцу, Нирова внука, — сказал Янахан. — Пусть бегает в поле и носит нам стрелы, те что пролетят мимо цели.
Взяли колчаны с лёгкими тростниковыми стрелами, натянули тетиву на больших луках, бодро пошли к Азель-камню.
Поодаль от дороги, на притенённой стороне холма ярко цвели огненные герани. Солнце сияло, трава ещё не выгорела в поле. Выло безветренно. Вершины дальних гор бледно голубели, как тонкий и лёгкий дым. Неподалёку, у лесистого предгорья, верещали мелкие птахи и высоко плавали под куполом небосклона коршуны, высматривая добычу.
— Ну, начнём, — предложил Янахан. — Давай-ка, стрельни, Малхиша. Целься поверней, не торопись. А ты, Моца, в случае промаха ног не жалей, лети в поле за стрелами. Не то по шее получишь.
— И глянуть не успеешь, господин мой, троюродный брат и царевич. Мигом принесу, — уверял Моца, перебирая на месте ногами, как резвый конь перед скачкой.
Малхиша стрелял довольно удачно. Неплохо попадал в цель и Аминадаб. Оба издавали торжествующие вопли и сами мчались за своими стрелами, не утруждая старательного Моцу. А Янахан, несмотря на тщательное прицеливанье, пускал стрелы мимо отмеченного камня. Моце приходилось бегать за ними далеко в поле, почти до поросли гористого леса. Младшие братья посмеивались над Янаханом, покуда порывистый Аминадаб не сказал решительно:
— Нет, брат, сегодня ты мажешь недопустимо. Мне думается, у тебя заболели глаза после ссоры с отцом. Да, отец так грозен, что всякий почувствует себя ослабевшим.
— И то верно, — подтвердил старший царевич. — Стыдно опытному воину так стрелять. А вы метко попадали, враги хлебнут горя от ваших стрел. Ладно. Закончим на сегодня. Ступайте и город и захватите с собою Моцу. Он утомился из-за меня. Я сам пойду в поле, поищу две последние стрелы. Не ждите меня, и позже вас догоню.
Аминадаб и Малхиша пожали плечами. Они ослабили тетиву на луках, закинули за спину колчаны и направились к Гибе, обсуждая по дороге свою стрельбу. Моца хотел всё-таки сбегать за улетевшими в поле стрелами Янахана.
— Не надо, — твёрдо остановил его царевич. — Догоняй братьев. Я сам пойду за стрелами, прогуляюсь.
Подождав некоторое время, он отыскал в поле стрелы и при близился к лесу. Тут зашуршали кусты тамариска, посыпались с кремнистого холма камни-окатыши.
Янахан обернулся, а к нему уже подходил с улыбкой взлохмаченный бледный Добид. Подойдя, он пал на землю перед царевичем. Янахан поднял его. Они расцеловались по-братски. Добид заплакал. Он понимал, что Саул не собирается его помиловать. Обняв его, заплакал и Янахан, чувствовавший со дня победы Добида над Галагом горячее и бескорыстное влечение сердца к этому смелому пастуху.
— Знай: от царя не будет тебе пощады. Здесь я ничего не могу сделать. Иди с миром и не попадайся его лазутчикам. Укройся подальше от этих мест. — Янахан держал руку на плече Добида, глядя на него с сожалением. — Поклянёмся именем бога, говоря: «Господь да будет между мной и тобой, и между родом моим и твоим». Если суждено мне принять царствование, то ты станешь напротив моего сердца. Если нет, не суди меня и прости.
Добид трижды поклонился Янахану, поднялся на холм и зашагал к лесу. Сквозь густую листву скальных дубов он видел, как его друг возвратился в город.