— А если старый пройдоха что-нибудь учует?
— Но снадобье не имеет цвета, вкуса и запаха. — Гист достал, из-за пазухи матерчатый мешочек, в нём находился закрытый деревянной затычкой флакон зеленоватого стекла Почтительно склонив голову в лиловом кидаре, лекарь передал его Абениру.
— Употребить нужно всё содержимое? — спросил Абенир, разглядывая дар отравителя. — Действует сразу?
— Через сутки или чуть раньше. Заподозрить будет некого, — успокоил Абенира Гист и пропустил через горсть свою клиновидную бороду. — Достаточно нескольких капель. Разреши мне удалиться, господин. Да пребудет над тобой милость нашего бога.
Гист с поклоном растаял в безлунной ночи.
Абенир разглядывал миниатюрный флакон, держа его перед собой и раздумывая. Потом щёлкнул пальцами. Завеса у входного проёма зашевелилась. При красноватых отблесках треножников возникла женская фигура, закутанная в тёмное покрывало.
— Ты слышала? — Абенир отдал женщине принесённое Гистом средство.
— Всё слышала, всё поняла, господин мой, — пробормотала она.
— Вот тебе кошель с сидонскими шекелями. Это серебро. Расплатишься с кем нужно. И себя не забудь.
Абенир взял светильник из халцедона и приблизив к треножнику, поджёг фитиль.
— А золото? — раздался шёпот женщины. — Ты обещал.
— Золото получишь, когда будет закончено. Отправляйся сейчас же. Езер проводит тебя до Рамафаима. — У входа появился мужчина в одежде селянина, с суковатой палкой в руке.
2
На главном алтаре должно было произойти торжественное жертвоприношение Ягбе.
Первосвященник Шомуэл собирался привлечь к богослужебному действу как можно больше народа. Сегодня он готовился особенно тщательно, потому что жертвоприношение совпадало с хананейскими беснованиями по поводу ежегодного воскрешения Таммуза. К сожалению, многие эшраэлиты принимали участие в этих языческих празднествах.
Таммуз или Думузи, мифический возлюбленный сладострастной Ашторет, погиб нечаянно на охоте. Но из-за слёзных молений той же Ашторет и других богинь верховный бог Мильк позволил ему воскреснуть. Мильк заставил владыку царства смерти Намтара выпустить юного красавца для любовных ласк нетерпеливо ждущих богинь. Однако выпустить с тем, чтобы к концу месяца жатвы тот возвращался обратно.
Женщины Ханаана вскапывали в каждом городе и селении длинную грядку в виде надгробия и усаживали её цветами весны — крокусами, ирисами, маками и тюльпанами. С пением поначалу скорбных, а затем радостных песен хананеянки водили вокруг цветущего надгробия хороводы. Для музыкального сопровождения употреблялись нежно звучащие арфы и флейты, а к концу торжества бубны, трещотки, кимвалы.
Жрицы Таммуза приходили в состояние дикого восторга. Они визжали, скакали и плясали, радуясь возвращению возлюбленного богини Ашторет.
К этому торжеству хананеянки выпекали сладкие хлебы округлой формы, пропитанные маслом и мёдом, сдобренные изюмом, черносливом, орехами и фисташками. Пир в честь Таммуза сопровождался обильными возлияниями, разнообразными угощениями и разнузданным весельем, переходившим (и ритуально, и случайно) в многочисленные соития. Возможно, именно из-за этого к празднованию воскрешения Таммуза допускались только молодые женщины, девушки и юноши не старше двадцати трёх лет. Вообще же целомудренность хананеями не причислялась к достоинству. Взрослые мужчины и пожилые женщины непосредственно в «воскрешении» не участвовали, но с удовольствием пировали.
Суровых эшраэлитов всё это приводило в негодование. Священники-левиты запрещали правоверным почитателям Ягбе приближаться к хананейским безобразиям. Они обещали ослушникам беды и скорби. И всё-таки сладкая греховность весенних радений неудержимо влекла простодушных землепашцев и пастухов, особенно молодёжь.
Шомуэл послал гонцов во многие города Эшраэля, приглашая к жертвоприношению знать и народ. Улицы Рамафаима переполнились многоцветно разодетыми мужчинами в белых кидарах и наголовниках, с умащёнными бородами и перекидными корзинами на плече, откуда выглядывали козлята-сосунки. Женщины накинули на головы покрывала только светлых оттенков. Они обводили глаза синей и чёрной краской, румянились, ярко красили губы, сияли серебром и золотом украшений.
Толпы людей — эшраэлитов и хананеев — смешивались на узких улочках города среди садов и домиков предместья. Одни, приготовив жертвенных животных, поднимались на гору, к алтарю Ягбе. Другие со сдобными хлебами, цветами, вином и закуской устремлялись к сезонному капищу Таммуза. Были и такие, которым хотелось побывать на двух праздниках и принять участие в обоих священнодействиях.