Носилки с телом Шомуэла вынесли, сменяя друг друга, родственники и не слишком престарелые «адирим». За ними с воплями и причитаниями следовала толпа народа. Самые искренне скорбящие разрывали на себе одежды и посыпали головы пеплом. Всё-таки умерший старец был великий судья и первосвященник, прозорливец, человек, разговаривавший с самим Ягбе и хранивший в своём доме ковчег Завета. Носилки обнесли вокруг дома и, войдя обратно во двор, тут же похоронили первосвященника.
Неожиданная смерть Шомуэла вызвала сумятицу в городах и областях Эшраэля.
Среди северных колен взволновались те, для кого Шомуэл являлся главой недовольных царствованьем Саула. Потеряв такого союзника, они почувствовали растерянность. Теперь надежды врагов Саула связались с Добидом, помазанным Шомуэлом, и с левитами, особенно ненавидевшими царя.
Дом Шомуэла достался его старшему сыну Ёэлю, плохому судье и человеку, пристрастному к вину. Младшему сыну отделили часть стад и пахотных земель, остальное распределили между собой родственники.
К ночи все участники поминальной трапезы разошлись и разъехались. Отправился к себе домой и кухарь Яшуб. На тёмной улице к нему подошёл неизвестный в плаще с куколем.
— Тут тебя спрашивает человек, — глухим голосом сказал неизвестный в плаще.
— Что такое? Какой человек? — забеспокоился Яшуб. — Не хочу ни с кем разговаривать, я спешу...
Неизвестный железной рукой схватил его за шею и толкнул в дверь низкого дома. Там, в совершенной тьме, внезапно вспыхнул светильник.
— Не трогайте меня, я ничего не сделал... — трясясь от страха, проговорил Яшуб.
Ещё двое, закутанные в тёмное, отлепились от стены.
— Ты вчера подавал хозяину вино? — спросил один из них.
— Благословенный господин не пожелал пить вино, — торопливо заговорил Яшуб. — Я не подавал ему вино. Кувшины с вином разносили слуги Язер, Хебир и Тахан...
— А что ты приносил в серебряном кубке? — спросил другой в тёмном, и Яшуб узнал соглядатая Шуни.
— Это ты, Шуни... — ободрился кухарь и сложил ладони умоляюще. — Господин потребовал отвар чернослива с изюмом... Вот я и...
— Нарочно пришёл из кухни? Это же не твоя работа, — сказал Шуни. — А вот откуда у тебя такая вещь?
В робком свете глиняного светильника блеснул миниатюрный флакон зеленоватого стекла.
— Не знаю. Никогда не видел такую бутылку.
— А кошель с серебряными шекелями кто тебе подарил?
Лицо Яшуба побелело. Это было заметно даже при скудном освещении. Он обречённо смотрел на соглядатая заплывшими глазками.
— Вы были в моём доме?
— Да, мы были в твоём доме.
— Может быть, спросить у жены? — неуверенно прошептал кухарь, затравленно оглядываясь.
— Там некого спрашивать, — жёстко отчеканил широкий человек в плаще с куколем. — Твоя жена, дети и родители мертвы.
— Помогите! Напали разбойники! — завопил Яшуб, бросаясь к выходу. Но там стоял неизвестный в плаще. Он ударил Яшуба кулаком в лицо. Из носа Яшуба хлынула кровь.
— Говори, кто тебе дал отраву и серебро?
— Женщина, — захлёбываясь кровью, говорил кухарь. — Она сказала, что господин будет лучше спать и перестанет пророчествовать... что ему пора жить тихо и спокойно...
— Жирный баран... — скрипнув зубами, сказал Шуни. — Ты сразу согласился, когда увидел серебро... Продажная гадина... Смрадный пёс, сожравший прах своего отца...
— Она обещала золото, — всхлипывал Яшуб, заливаясь слезами и глотая кровь. — Я не знал, что господин умрёт... Зачем вы убили моих детей? Я их растил и кормил... Пощадите, не отбирайте жизнь... О, мои дети...
— Догоняй их... — Шуни ткнул кухаря под сердце узким ножом.
Вскрикнув, Яшуб обхватил обеими руками свой пухлый живот и опустился на пол. Немного повозился, затих. Шуни потушил светильник.
Трое вышли на улицу. Луна сияла над городской стеной. На выщербленные плиты мостовой от старых маслин падали корявые тени.
— Я пойду, — сказал Шуни, — скоро увидимся. — Он зашагал вдоль стены дома.
— Кроме нас, только он знает о золоте Шомуэла, — прошептал один из оставшихся.
— Это поправимо, — произнёс широкий в сером плаще с куколем.