— Я и говорю, — не смущаясь и не выказывая страха, продолжал зифей. — Мы дали для царского войска столько овец, сколько наши старейшины обещали твоим начальникам, господин. А этого барана те два разбойника взяли для себя. Тут же зарезали, разделали и стали жарить на костре.
— Они плохо поступили, я их накажу, — заметил Саул, хотя Бецер сообразил: царь едва сдерживает смех. — Что ещё они сделали?
— Наевшись баранины и напившись вина из меха, который они притащили с собой, нечестивцы пошли в Ешимон. Не доходя до ограды, они увидели в поле девушек, собиравших колосья на стерне... Тогда они начали хватать их за груди...
— Понятно. — Саул случайно вспомнил, как в приступе внезапной похоти он среди собственного дома овладел молоденькой служанкой. Это воспоминание испортило его смешливое настроение. Он грозно сверкнул глазами.
— Выстроить сотню «железных» копейщиков, — приказал царь. — Сейчас разберёмся, кто из них нарушил закон пророка. Абенир, это твои необузданные злодеи грабят народ. Кто у них сотник? Тинехеш? Позвать его сюда!
Сотня воинов с железными наконечниками на копьях выстроилась в центре царского становища. Сотник уже знал от Абенира, в чём дело, и злобно косился на ябедников-зифеев.
Однако зифеи бесцеремонно расхаживали между рядами. Скоро они указали насильников, тыкая заскорузлыми пальцами прямо в грудь Ахимелеху, по прозвищу Хетт, и Абеше, сыну Шаруинову.
Ахимелех, рослый, рыжеватый, лет двадцати, может быть, и правда сын какого-то хетта, наёмного воина, и эшраэлитки. Поскольку он соблюдал вероположения своей матери, его не считали чужаком и ценили за присущую хеттам силу и упорство в бою. Юдей Абеша относился к знатному роду, а потому не привык ни в чём себя ущемлять. Бениаминцев он признавал вообще людьми второго разряда, делая в душе снисхождение только царю и Абениру. Он был человеком дерзким и своевольным. Зифея, ткнувшего его в грудь, Абеша схватил за руку, явно собравшись расправиться с наглецом. Только услышав ругань сотника, он отпустил горца.
Оба копейщика сразу сознались в совершении незаконного отнятия барана и в принуждении девушек к удовлетворению своей похоти. Воины не считали себя особенно провинившимися. Товарищи насильников тоже пожимали плечами и удивлялись неудовольствию начальников.
Увидев Саула, все сообразили, что дело плохо. Царь и его помощник Абенир просто так поднимать шум не будут.
— Отберите у них оружие, — приказал Саул, имея в виду Ахимелеха и Абешу. Когда его приказание исполнили, он продолжал, стоя перед сотней Тинехеша: — Вы забыли, что находитесь в пределах Эшраэля, а не на земле Амалика или Пелиштима. Отнимать скот у людей да ещё бесчестить девушек — преступление и, по закону Моше, наказуется побиением камнями до смерти. Казнь совершится завтра после восхода солнца. Нечестивцев связать и держать под стражей.
Насильников связали и увели. Царь мрачно удалился к себе в шатёр.
На рассвете пришёл расстроенный сотник Тинехеш. Царь уже проснулся (если он вообще спал ночью). Бецер собрался лить в его руки воду из кувшина, чтобы он очистился омовением перед молитвой. Абенир разложил на чистом полотенце хлеб, козий сыр, сушёные смоквы и кислое молоко в небольшом мехе.
Когда сотник, заикаясь от страха, сообщил о побеге приговорённых, Саул разгневался. Тинехешу он нанёс кулаком такой удар, от которого тот вылетел из шатра и распластался на земле без сознания.
Сначала разъярённый Саул хотел повесить сотника и воинов, охранявших Ахимелеха и Абешу.
Прибежали Адриэль, Ард и Доик. Вместе с Абениром соратники царя умолили его отменить своё решение. Они обещали вызвать всех сотников и объявить им, что отныне за такой проступок, который совершили двое копейщиков, будет назначаться казнь, жестокая и позорная. Саул немного остыл и согласился с их просьбой. Было решено: при поимке беглецов повесят. Остальных, вызвавших гнев царя: Тинехеша и стражей пока помилуют. В общем, всем стало понятно, что сотник и охрана небрежно стерегли обвиняемых из-за соответствующего намёка Абенира. Саул это тоже понял.
Царь расспросил зифеев, где, по их мнению, прячется Добид. Он приказал войску разделиться, прочесать заросли и облазить все горы-ущелья пустыни Зит. Не отрезав ни куска от копчёного воловьего окорока и не преломив хлеба, воины Саула выступили в поход.
Уходя, Абенир тайком от Саула кликнул сотника Тинехеша.
— Доносчиков заколоть копьями, — тихо сказал Абенир. — Бросить в расщелину скал и завалить камнями. Чтобы никому неповадно было приходить с жалобами на моих бойцов.