— Слышала, как ты его запугивал, хананейский пройдоха.
— Я сказал ему правду. Ты что сравниваешь меня с собой? Я действительно великий колдун и прорицатель. От моего взгляда и слова умирали здоровые молодые люди. Я поднимал мёртвых со смертного ложа. Ты ещё смеешь при мне хихикать! — взъелся на сообщницу сварливый Хаккеш. — Если нужно, я запросто превращусь в змею, крысу или собаку с острыми ушами шакала. Единственное, что я пока не освоил, — это умение делать из меди золото. Не забудь продать царское ожерелье Элиазару-сидонцу. Две трети шекелей от продажи приготовь мне, чтоб у тебя увеличилась печень.
— Половину получишь. И не думай нагонять на меня беспричинную смерть. Ничего у тебя не выйдет. А тому, что ты можешь превращаться в змею или крысу, я ни за что не поверю.
На другой день после посещения агендорской волшебницы Гист сидел в доме Абенира и подробно рассказывал полководцу Саула о вызывании тени первосвященника.
— Баал-Зебуб, превратившийся в скимена, сожрал козлёнка? — переспрашивал нахмурившийся Абенир Гиста. — Летучие мыши? Почерневшие, ожившие мертвецы?
— Ну, скимен, и верно, отвратителен. Он на моих глазах сожрал козлёнка. Но вот беда: твой слуга, господин, сумел заметить — когда этот сухопутный крокодил повернулся — а в Мицраиме я много раз видел нильских крокодилов, превышающих размерами хананейского оборотня... так вот, я сумел заметить...
— Что же ты заметил, лекарь?
— А то, господин, что задняя лапа скимена прикована железной цепью к скале.
— Железной? Очень дорогое приспособление для обманщиков.
— Значит, каким-то богатым людям это потребовалось.
— А тень Шомуэла после колдовства грозила смертью царю и его сыновьям? Я сейчас же посылаю воинов в эту пещеру с летучими мышами. Пусть они схватят и притащат сюда колдунью и ожившего Шомуэла.
— Я думаю, они не будут дожидаться твоих воинов, господин.
— Почему ты не рассказал обо всём этом царю, ничтожный?
— Царь всё равно бы мне не поверил.
— А теперь?
— Теперь тем более, господин. Не поверит и тебе тоже.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
В обширное помещение княжеского дворца торопливо вошёл молодой воин с мечом у пояса. Князь Анхус поднялся навстречу с широкой лавки, покрытой ковром.
— Какие новости? Что-нибудь непредвиденное? — спросил князь.
— К пограничной заставе приблизился караван эшраэлитов, спустившихся с Юдейских гор. — Молодой воин сделал пренебрежительную гримасу. — Их около четырёх сотен. Больше всего мужчин разного возраста. Есть женщины и дети. Тридцать ослов несут шатры и утварь бродяг. Возглавляет этих эшраэлитов вождь с железным мечом. Он ещё юн, белокурый и сероглазый, похож на пеласга. Говорит на языке хананеев. Что с ними делать?
— Пусть они пройдут на нашу землю и разобьют лагерь у городских стен. А их предводителя веди ко мне.
Молодой воин, позванивая медными колечками по краю короткой юбки из бронзовых пластин и скрипя подошвами военных башмаков, удалился. Высокий жилистый князь в белой рубашке, вышитой на груди красными конями и птицами, кликнул стражу.
Десять рослых светловолосых пеласгов в доспехах и налокотниках встали полукругом за княжеским креслом из резной кости. Они стукнули древками копий, прислонили к левому колену опущенные на пол круглые щиты и положили ладони на рукояти мечей.
Князья других пелиштимских городов за глаза, а иногда прямо в глаза осуждали Анхуса, принимавшего в сторожевые отряды кудлатобородых хананеев и арамеев. Но уж совершенно непонятно было, зачем князь Гета вёл переговоры с упорными, неукротимыми врагами, какими для пеласгов несколько столетий являются эшраэлиты. Яростно верующие в своего невидимого бога, они, несмотря на неоднократные поражения, снова и снова собирались с силами и продолжали жаждать господства на всём пространстве Ханаана.
Князья Аккарона, Аскалона, Азота и Газы сердились на Анхуса, но он лишь загадочно улыбался, выслушивая их вполне обоснованные упрёки.
Согласен с Анхусом был только один человек, пользующийся всеобщим уважением и известный непререкаемой мудростью: главный жрец бога Дагона. Седоусый Долон поддерживал своим мнением далеко идущие планы гетского князя.