Скоро подошло двести чернобородых арамеев под командой опытного Хефтара, хорошего стрелка из лука и пращи. Он сказал, что ему поручено находиться в подчинении у Добида.
Не теряя времени, Добид собрал и выстроил в поле воинов — своих и прибывших по приказанию Анхуса.
— Взять пищи и воды на два дня. Остальное мы найдём в гессурском лагере. Точите топоры, мечи и наконечники копий, — коротко объяснил предстоящее дело Добид. — Как только наступит время второй стражи, мы выступаем.
Через сутки воинство с сине-красным флажком (его нёс левит Абитар) достигло мест, где недавно зверствовали гессурцы. Повсюду были видны последствия набега. Сгоревшие гумна с остатками необмолоченного урожая. Почерневшие от огня низенькие небелёные домики, обугленные сады. Раздетые трупы, от которых отбегали сытые псы и взлетали, вытягивая голые шеи, грифы. Кое-где краснели черепки битой глиняной посуды или валялись клочья окровавленной одежды. Подошёл случайно оставшийся в живых печальный старик с измождённым лицом, рассказал подробности.
Добид продолжил поход.
Зифеи-охотники выдвинулись далеко вперёд несколькими разведывательными группами. К следующему рассвету они узнали: выйдя из пределов страны Пелиштим, гессурцы решили разбить лагерь, разобраться с добычей, устроить празднество и моление перед своими баалами.
2
Чёрные шатры из козьей шерсти протянули к чистому небу извилистые дымки. Гессурские женщины готовили пищу после удачного похода и собирались на общее торжество. Повсюду раздавались оживлённые голоса. Суетились мужчины, снимая с верблюдов вьюки. Пробегала стайкой крикливая детвора, весело отнимая друг у друга чужие игрушки. Благословляли смелых и безжалостных молодцов старики. Одобрительно покачивали головами в клетчатых наголовниках. Вспоминали воинственную молодость и свои набеги, приносившие племени скот, невольников, ценные вещи и грозную славу.
В стороне от шатров, под скрипучими повозками сидели связанные пелиштимские женщины. Некоторые прижимали к груди маленьких детей, плакавших от голода и жажды. Их охраняли подростки гессурцев с короткими копьями и длинными ремёнными кнутами. Иногда кто-нибудь из них вытаскивал из-под повозки светловолосую пелиштимскую девушку в изорванной рубашке и кровоточащими мочками ушей от вырванных с мясом серёг. Гессурец волок упирающуюся девушку в сторону, валил на землю и насиловал её под смех и глумливые шутки. На рыдания пленницы никто не обращал внимания. Все испытывали жестокую радость и гордость победителей.
На широкую площадку в центре лагеря вынесли медные изваяния, изображавшие мужчину с длинной бородой, женщину с коровьими рогами и барана, у которого было свирепое человеческое лицо, перепончатые крылья и змеиный хвост. Перед изваяниями поставили золотую курильницу. Подожгли ароматные смолы, разложили дары: бирюзовые бусы, золотые украшения, алебастровые сосуды.
Собралась толпа гессурцев с копьями, луками, короткими кривыми кинжалами. У одних в руках уже сияли полированной медью захваченные у пеласгов щиты и мечи, у других оставались щиты из бычьей кожи, обитые крест-накрест медными полосами. Женщины тоже скопились, будто окаймление площадки, бойко переговариваясь и улыбчиво поглядывая на своих мужей и братьев, героев победоносного набега на безбородых.
Наконец появился вождь племени, человек с густой широкой бородой, в чёрном кидаре и фиолетово-красно-зелёном полосатом халате. Его мускулистые мохнатые руки, обнажённые до локтей, украшали — по пять на каждой — золотые и серебряные браслеты.
— О, Гешшурах! О доблестный! Да живёшь ты бесконечно, благословенный баалами Мим, Зим и Аму! — загалдели гессурцы, вскидывая распростёртые руки.
— О, Гешшурах, о прекрасный и светлый шейх! — взвился над лагерем хор женских голосов. — Да будет счастлива твоя почтенная мать! Да наполнятся плодоносно твои жёны! Да процветут твои дети!
Гешшурах являлся не только шейхом-повелителем, но и главным жрецом. Он что-то прокричал резким голосом, подняв над чёрным кидаром булаву с железным навершием.
Тут же рядом с ним оказался гессурец и затрубил в серебряную трубу, изогнутую, как бараний рог. Звук хрипловатый и печальный, словно не предвещал ничего радостного удачливым воинам и их семьям. Второй гессурец и четверо черноволосых девушек в ярких накидках ударили в бубны и протяжно запели, обращаясь к медным баалам. Вся пёстрая толпа мужчин и женщин подхватила заунывное пение. Через некоторое время гессурцы стали приплясывать и кружиться на месте. А их осанистый вождь воскурил перед баалами, натёртыми воском и ладаном, просмолённые палочки.