Никто из возносящих молитвы гессурцев не подозревал в этот миг, что трое постовых на границе лагеря уже бесшумно зарезаны. Они не догадывались, что неспроста беспокоятся верблюды и шарахаются ослы. Собак, как обычно, в военный лагерь не брали, а потому явление неведомых врагов было для них поражающей до столбняка неожиданностью. Гессурцы полагали, что раз они находятся на земле Эшраэля, враждебные эшраэлитам пелиштимцы не будут преследовать их за жестокий набег.
Вдруг над головами пронеслись стрелы. Одна пронзила трубившего в серебряную трубу, другая ударявшего в бубен. Девушки взвизгнули и упали на землю. Гешшурах недоумевающее оглянулся. Приходя в себя после молитвенного экстаза, гессурцы хлопали трезвеющими глазами.
Вокруг площадки, где плотно сбились воины и их семьи, двумя рядами стояли взявшиеся неизвестно откуда вооружённые люди, натянувшие луки и раскачивающие ремни заряженных камнями пращей. Другой ряд неизвестных бойцов вскинул копья, замерев в позе нападения.
Вопль ужаса одновременно вырвался из гортаней мужчин, женщин и детей гессурского племени. Сначала у них возникло невольное стремление бежать, но бежать было некуда. Тогда мужчины схватились за оружие.
— Стойте! — Это громко приказал по-хананейски молодой белокурый воин и взмахнул железным мечом. — Вы будете убиты все до единого! Вместе с жёнами и детьми! Гешшурах, прикажи своим людям положить оружие на землю, или я начинаю резню...
— Что ты хочешь? — осевшим от страха голосом спросил неизвестного шейх гессурцев. — Кто ты?
— Я Добид из Бет-Лехема, убивший в поединке пелиштимского великана Галата. Я тот, про которого возглашали по всему Эшраэлю: «Саул убил тысячи, а Добид десятки тысяч...» Ты слышал обо мне? Скажи своим людям, чтобы они исполнили приказ. Это моё последнее слово.
— Положите оружие на землю, — прохрипел Гешшурах, малодушно уступая врагу. Он бросил на землю свою булаву. Глядя на него, стали бросать оружие ещё недавно свирепые и безжалостные гессурские удальцы.
— Пусть отроки соберут эти копья, мечи, луки и стрелы. Пусть они принесут их к моим ногам, — холодно распорядился бетлехемец. — Подойди ко мне, Гешшурах.
Трое молодых гессурцев, не желая расставаться с оружием, попытались выскользнуть из толпы и хотели сбежать. Однако опытные стрелки арамея Хефтара наблюдали за ними соколиными глазами. Звякнули тетивы, просвистели меткие стрелы. Трое ослушавшихся приказа упали на затоптанный песок. Дико завыли их жёны и матери.
— Всем умолкнуть! — высоким голосом бешено закричал Добид.
И гессурцы повиновались, потому что полудикие, простодушно-жестокие народы понимают в конечном счёте только угрозу неминуемой смерти.
Гешшурах подошёл, натужно соображая, как бы договориться с противником, застигшим его врасплох.
— Прости меня, доблестный господин из Бет-Лехема, — хитро начал он, кланяясь и затравленно зыркая вокруг. — Ведь ты был врагом безбородых, а с юдеями я никогда не воевал. Давай разойдёмся мирно. Поделим добычу, взятую мной у жителей Пелиштима, и останемся друзьями. Я бы, конечно...
— Нет, — спокойно прервал гессурца Добид, поглядывая на груду оружия, сложенную у его ног. — Сейчас я слуга князя Анхуса из Гета. Я выполняю его волю. Забираю то, что ты захватил у пелиштимцев. и присоединяю твоё имущество: стада, шатры, оружие, ослов и верблюдов. Я дам свободу твоим старикам, старухам, части женщин и тем мужчинам, которые оказались ранеными или больными. Остальные будут связаны. С петлёй на шее их отправят в Гет. Ты тоже станешь пленником князя Анхуса. Пусть он решает, как с тобой поступить.
— Но это гибель всего племени. Прояви великодушие, господин. Дай мне возможность выбора.
— Какого выбора? — Добид вложил меч в ножны и внимательно посмотрел на сильного бородатого шейха, так беспечно и глупо ввергнувшего своих людей в западню. И, кроме того, гессурцу было, наверное, очень страшно попасть в железные когти гетского князя.
— Положимся на волю богов, решим дело поединком, — просил Добида Гешшурах. — Если победит наш боец, ты забираешь всё, что мы отняли у пелиштимцев и их самих. Я отдам тебе, как выкуп, половину всего моего имущества, тысячу овец и пятьдесят верблюдов. И я поклянусь перед моими баалами не нападать больше на селения безбородых, раз ты у них служишь. Но ты отпустишь меня и моих людей, хоть и обезоруженных.