Все тридцать белых фигур медленно повернули головы и обшарили любопытствующими взорами Абитара, стоявшего в последнем ряду со скромным лицом.
А речь находившегося в центре пятёрки продолжалась ещё долго. И закончилась она полной неожиданностью для Абитара, не понимавшего — считать ли это заявление изменой богу Эшраэля или умственным помрачением главных левитов.
— И хотя пророк Моше призывал хебраев поклоняться одному невидимому, всемогущему богу, — говорил человек в тиаре, — сам он и его близкие люди сохраняли все сорок лет скитания по пустыне статую медного змея Нехуштана, олицетворявшего божественную мудрость. Эшраэлиты видели эту статую и кадили перед змеем. Правда, они не приносили Нехуштану жертв всесожжения, не резали на алтаре телиц и баранов. Как могло сочетаться отрицание чужих богов в виде статуй с каждением ароматических смол перед медным змеем — трудно постичь и объяснить. И всё же левиты тайно поклонялись Нехуштану, привезённому нашими родоначальниками из Мицраима. Это тайное поклонение стало делом объединяющим левитов. Мы копили в подвалах, о которых не ведали ни судьи, ни старейшины, а теперь не знает и царь, золото и ценные камни, красное дерево и дерево чёрное из страны Куш. Теперь пришло время. Мастера отлили новую статую Великого змея. Только она теперь не медная, как в древние времена, после сорока лет скитаний, а из золота. Вот четыре брата-левита, посвящённые для поклонения Нехуштану: Пинехас, Тур, Гофди и Пасур. Моё же имя не произносится, ибо такова воля первого священника после Моше и Ахаро — нашего предка Лебе. Братья, снимите покрывало, — сказал священник с непроизносимым именем. — Пусть избранные левитскими общинами увидят нового змея и молятся ему сердцем своим.
Четверо левитов склонили мнимо обритые головы, схватили с обеих сторон и сдёрнули блестящее покрывало.
Вздох восхищения и ужаса разнёсся по залу. При ярком освещении факелов перед людьми, одетыми в белое, явился золотой змей. Он изогнулся толстым чешуйчатым туловищем вышиной в два человеческих роста. Хвост его опирался на странную, зигзагообразную подставку из красного и чёрного дерева, олицетворявшую тьму и огонь, дым и пламя преисподнего мира, откуда и вырывался, клубясь золотыми изгибами, Нехуштан — само создание, само понимание и мудрость созданной на земле жизни. Голова змея немного походила на голову человека скуластого, египетского типа. Длинные глаза сияли зелёно-голубыми бериллами. Под шеей человекоподобной головы радужным полукружьем поблескивали драгоценные камни.
Тут же четыре левита, снявшие покрывало с Нехуштана, запели низкими ревущими голосами гимн золотому змею. Абитар не понял ни слова — скорее всего, это было наречие царства Кеме — могучего и древнего Мицраима. Пятый главный левит, так долго произносивший речь перед собранием, взял подготовленные ароматические смолы в маленьком бронзовом сосуде, прикреплённом к длинной цепочке. Взмахивая цепочкой, левит в красной тиаре кланялся и кадил перед Нехуштаном.
Некоторые из находившихся в подземном святилище начали подпевать жрецам — они и выглядели так, чтобы быть похожими на египетских жрецов. Очевидно, более искушённые и опытные в познании левитских тайн знали истоки священных текстов.
Грозное и чуждое пение, ароматический дымок кадила, сияние золота, отблескивавшего от чешуйчатого змеиного тела, стало воздействовать на притупившееся в постоянных скитаниях сознание Абитара. Его захватило это победно-торжественное ликование. Голова его закружилась, необъяснимый восторг проник в его сердце. Ему захотелось петь вместе со всеми, хотя он не знал слов. Слушая рокочущее гудение жрецов и благостные, нежно блеющие восклицания левита в тиаре, юноша тоже что-то мычал. Он раскачивался всем туловищем и невольно притоптывал ногами, пускаясь в пляс.
Когда служение перед статуей Нехуштана закончилось, дверь на шарнирах вновь открылась. Четверо «лысых» (как их мысленно назвал Абитар) укатили золотого змея на скользких полозьях в гулкую темноту. После чего стена строго замкнулась тяжёлой дверью, скрывая кощунственную тайну левитского братства.