— Значит, всё? — неожиданно спросил он, останавливаясь перед Гистом. — Считай, бетлехемца мы упустили?
— Слава всемогущему Ягбе, мы ещё живы, — приторно заулыбался коротыш с клинообразной, седеющей бородкой. — Жив бог наш, жив царь и ты, милостивый господин. И даже я, ничтожный.
— Что же ты предложишь после того, как левиты признали его законным царём?
— Добид тоже жив, а живой человек в любое время может стать мёртвым, — хихикнул в кулачок Гист.
— Однако рыжий пастух теперь на службе у безбородых. Попробуй-ка достать его у Анхуса из высокостенного Гета.
— Вернее... из низкостенного Шекелага. Я ведь сообщал тебе, господин. Добид со всем своим сбродом, стадами и подачками от Анхуса сидит в Шекелаге.
— Ну и что? Мы ещё не начали войну с безбородыми. Я пока не могу послать свои элефы за беглым рабом в Пелиштим.
— Зачем посылать твоих доблестных воинов? Это несвоевременно. К месту, где скрывается Добид, могут внезапно приблизиться другие люди, вооружённые и стремительные. Например, сыны Амалика.
— Мы перебили амаликцев пять лет тому назад. А злобный старик Шомуэл искромсал тогда мечом их пленного царя. — Припоминая давнюю победу, Абенир повеселел и захохотал скрипучим голосом. — Так старался старый стервятник, чуть сам не свалился рядом...
Гист тоже издал блеющий смех и развёл руками.
— Шомуэл теперь устраивает свои свары не то в подземном царстве чумного бога Намтара, не то в эдемском саду у самого великого Ягбе... кто знает? А амаликцы за последние годы умножились, соединились с собратьями, пришедшими с равнин страны Эшмаэла. Они имеют нового царя, жаждут, как всегда, грабить близлежащие города и продавать пленников купцам и чиновникам Мицраима.
— Я понял тебя, Гист. — Абенир упёр кулаки в бока и принял вид ободрившегося, почти торжествующего человека. — Сделай всё возможное. Я дам серебра и золота, сколько потребуется. Садись в повозку, запряжённую резвым лошаком, бери охрану и езжай куда следует.
— Я должен встретиться с Ямином Бен Хармахом. У него есть люди, знающие, как договориться с сынами Амалика, — проговорил Гист и вздохнул. — Но ты ведь знаешь скупость толстого эфраимита и алчность диких кочевников.
— Иди к моему отцу Ниру. Он выдаст тебе нужное для подкупа амаликцев. Скажи и моему старику, и толстому Ямину, что дело это очень важное — пусть не прекословят. Ты ещё здесь? Поспеши.
— Слушаюсь, милостивый господин, я уже ушёл. Надеюсь, и мудрый Нир, и чванливый Ямин будут благопослушны.
К вечеру в постоялом дворе, поблизости от города Габаона, Гист дождался приезда Ямина. Они долго совещались в отдельной комнате, которую охраняли слуги с палками и кривыми ножами, заткнутыми за матерчатый пояс. А со стороны двора, где находилось окно, прикрытое деревянной решёткой, ходили два переодетых воина Абенира, приехавшие с Гистом. Они прятали под плащами мечи.
Потом явился человек, закутанный в бурое дырявое покрывало. Гист и Ямин говорили с ним. Ямин вставал со своего места и шептал неизвестному в ухо самое тайное. Гист достал суму на толстом ремне, передал её неизвестному человеку.
— Здесь золото для амаликского царя Магахи, — сказал он. — Если оно не дойдёт до него, то жизнь твоя и моя, и даже почтенного господина Ямина бен Хармаха будет стоить дешевле сушёного кузнечика.
— Вчера у стены Галгала люди побили камнями одного длиннобородого старика, который оказался известным врачевателем и колдуном, — неожиданно сказал закутанный в бурое покрывало и почему-то вопросительно посмотрел на Гиста.
— За что его казнили? — пыхтя, спросил пухлый, как набитый шерстью мешок, Ямин. — Как его звали?
— Звали его Хаккеш, хананей-чудотворец. А били его камнями за мерзостный перед богом грех содомии, в который он втянул красивого юношу, заплатив ему серебром. Кто-то донёс судье и левитам. Когда за Хаккешом пришли городские стражники, он прогнал их громким криком и магическими заклинаниями. Многие из них упали, лишившись памяти и разума. Тогда позвали наёмных хеттов, охраняющих дом левитского братства. На хеттов колдовство Хаккеша не подействовало. Они скрутили старика и вывели из ворот Галгала, а народ стал бросать камни, пока колдун и юноша не превратились в кровяные битки.
— К чему ты это нам рассказал? — Ямин недовольно воззрился на неизвестного. — Мне нет дела до какого-то развратного хананея. Поезжай сейчас же в Герар, а уж затем...