Принимая подарки бетлехемца, выборные юдеи благословляли его щедрость и праведность.
Всевозможные ценности, украшенное серебром оружие, а также волов и телиц (Добид знал, что пелиштимцы предпочитают их овцам) направили князю Анхусу. Ближайшими днями молодой вождь собирался приехать в Гет, чтобы обсудить с князем участие вспомогательного войска в походе против царя Саула.
При последнем свидании Анхус намекнул Добиду о готовящимся нападении пеласгов на Эшраэль и свержении Саула. Тогда же он сказал, что во время совещания пелиштимских князей намеревается отстаивать особое положение, когда для людей ибрим будет назначаться наместник. А лучшего наместника, чем преданный бетлехемец, по его мнению, не нужно и желать.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Укрывшийся за мощными стенами Аскалон издавна славился богатыми постройками княжеского дворца, домов знати и величественного храма. Вдоль его узких улиц теснились домики простых горожан. К вечеру город постепенно затихал. Перестали громыхать кузницы. Смолк стук топоров и звонкое пение пилы у причала, где строились корабли. Люди запирали двери мастерских — гон парных, литейных, оружейных, канатных, ткацких.
На фоне янтарного заката усталое солнце уже коснулось лиловой линии моря. С востока небо начало меркнуть, и в каждом углу дворцовой террасы запылали трепетными огнями бронзовые треножники.
Терраса выдвигалась к морю двумя ступенями. От анфилады комнат её отделяла деревянная колоннада. На колоннах яркими красками пестрели крупно нарисованные цветы, странные растения, напоминающие водоросли, рыбы, морские звёзды, а также белые и красные луны — полные или вновь родившиеся. Стропила из кипарисовых стволов заканчивались вырезанной в естественную величину головой коня с золочёной гривой.
Княгиня Алесо сидела за небольшим ткацким станком. Слегка откидывая назад красивую голову, отягощённую на затылке тяжёлым узлом рыжих волос, она ткала материю для священного одеяния — подарок старшему жрецу Долону. Её белые пальцы ловко проводили челнок между натянутыми нитями основы Льняные нити словно светились при этом и чуть посвистывали. Чувствовалось, что занятие этим ремеслом нравится княгине, а не только является ритуальным действием. Она слегка улыбалась и с лукавым видом поглядывала на стоявшего рядом флотоводца пеласгов Кратоса.
— Конечно, у меня нет причины попусту болтать языком и хвалить жену Полимена, моего побратима, когда её достоинства и красота всем известны, — рокотал низким голосом Кратос, отблёскивая при свете треножников бритой головой с оставленным длинным клоком волос. — Но одарённая красотой, плодородием и благонравием жена есть благословение богов, а жена сварливая и худосочная, бесплодная и чванливая похожа на змею, заползшую на грудь человеку.
Алесо рассмеялась и сказала, подшучивая над побратимом мужа:
— Что-то мне удивительны твои сетованья, Кратос... Думается, тебе надоели женщины острова Алании, где ты так часто бываешь. Приелись тебе их короткие платья, оголённые плечи да напомаженные пряди, закрученные у них на висках... Может быть, смелый мореход возьмёт в жёны красавицу из народов, ночующих в шатрах? У них ведь на лице синей краской татуированы звёзды и волнистые линии. Кольца они носят не только на пальцах и в ушах, но и в носу... Такой у тебя ещё не было? Поторопись, отправь сватов к какому-нибудь шейху из потомков Амалика и посватай у него дочь...
— Не шути со мной, как с неопытным юнцом, прекрасная Алесо. Но в одном ты права: пора мне взять жену, чтобы писк младенцев наконец раздался под кровлей моего дома. Вот князь Азота Стихос предложил мне взять одну из его дочерей. У него их пять...
— Смотри, не ошибись, Кратос, — продолжала посмеиваться княгиня. — А то погонишься за знатностью рода и богатым приданым, тебе и подсунут втихомолку такую, про которую ты сам рассказывал: худосочную и сварливую.
— О нет, я уже видел дочерей Стихоса, когда они танцевали с другими девушками на празднике Весеннего равноденствия... Все пятеро хороши: миловидные, синеглазые, косы будто из чистого золота... Все стройные и соразмерные, обученные музыке и пляскам...