Начальники элефов отошли на значительное расстояние. Саул смущённо сказал:
— Самое лучшее, находящееся в обозе, и лучшее из стад приготовлено для служителей бога. А уж для тебя, господин мой...
— Не малым ли ты был в собственных помыслах, когда я помазал тебя царём? — прервал Саула Шомуэл, и его тусклые старческие глаза с красноватыми прожилками в отёчных и набрякших веках злобно сверкнули. — Тебя послал бог воевать против нечестивых детей Амалика, доколе не уничтожишь их. Как же ты дерзнул ослушаться гласа божьего и броситься с жадностью на добычу? Ты совершил зло перед очами Ягбе!
— Я победил врагов и взял в плен Агага, царя амаликского. Остальных людей его страны я истребил. Народ мой просил оставить для жертвоприношений лучших животных, а лучшее из вещей приготовить левитам. — Саул ещё надеялся задобрить Шомуэла подарками, чувствуя, как это наивно и глупо: ведь человеку, избранному богом, нужны только людская покорность и безграничная власть.
Пропуская мимо ушей упоминания о подарках, Шомуэл язвительно рассмеялся. Этот ничтожный бениаминец, возвеличенный им, смеет намекать на выделение из добычи даров для него... Для него, избранника Ягбе, лежащего ночами перед чёрным камнем — божьим седалищем у Ковчега Завета!..
— Послушание господу всемогущему и единственному несравнимо выше жертвы. Повиновение лучше тука овнов. Непокорность такой же грех, как и поклонение идолам, изваянным нечестивцами, такой же, как гнусное волшебство. За этот грех бог отверг тебя. Ты не будешь более царём над Эшраэлем, — отчётливо выговорил первосвященник, отворачиваясь от Саула.
— Я совершил грех, господин мой. Сними с меня этот грех. Поезжай со мной в Галгал для совершения всесожжений, почти умолял Саул. Он склонил голову перед Шомуэлом так низко, как только позволял его рост.
— Нет, я не поеду с тобой. Ныне отторг бог от тебя царство Сейчас же я возвращаюсь в Рамафаим.
Шомуэл сделал несколько шагов и стал подниматься в свою повозку. Саул последовал за ним. Ощущая прилив бессильной ярости, он схватил за край полосатого первосвященнического плаща. Ткань затрещала и разорвалась, клочок плаща остался в руке Саула.
Шомуэл с негодованием обернулся и вдруг почувствовал страх. Перед ним стоял могучий воин в блистающих доспехах, грозный полководец победившего войска. Его лицо бледно, ноздри напряжены, глаза сузились от сдержанной ярости. «Вот сейчас он ударит меня, и я умру», — подумал старик, сотрясаемый внутренней дрожью.
— Пусть я согрешил, — тихо произнёс Саул. — Но я выполнил повеление твоего бога и разбил врагов. Мои воины преданы мне и почитают меня. Почти и ты меня перед старейшинами народа, перед всем Эшраэлем. Поезжай со мной в Галгал. Там я совершу поклонение Ягбе.
— Хорошо, — согласился первосвященник, пряча глаза, и поскорее взобрался на своё место в повозке.
Войско двинулось к Галгалу. За ним тянулся обоз. Рабы гнали стада. Народ выбегал навстречу из городов и селений с восторженными криками. Стоя в колеснице, Саул улыбался и отвечал на восхваления людей. Рядом с его колесницей катила повозка первосвященника. Шомуэл сидел с непроницаемым лицом. На приветствия людей он не отвечал.
По приезде в Галгал первосвященник с несколькими левитами, Саул с сыновьями и начальниками элефов, старейшины «адирим» из разных областей и городов поднялись на священную гору, к жертвеннику. Там Шомуэл и левиты совершили обильнейшее жертвоприношение. Саул поклонился Ягбе и просил о прощении своего греха.
Неожиданно Шомуэл потребовал привести амаликского царя Агага. Саул нахмурился, но подтвердил требование первосвященника.
Абенир крикнул воинам, и через некоторое время появился Агаг со связанными руками. За ним шли копейщики Абенира.
Амаликский царь был без панциря, в смятой одежде с бурыми пятнами запёкшейся крови. Его рыжие волосы и борода спутались, будто грива животного. В бороде торчала солома. Однако его, видимо, неплохо кормили. Он казался бодрым и шагал довольно свободно.
Копейщики подвели его близко к алтарю, на котором ещё дымились жертвоприношения. Увидев Саула, Агаг закивал головой и попытался изобразить подобие вежливой улыбки. Саул понял: прошло несколько дней, и несмотря на все потери и беды, амаликский царь предполагал жить. Потом Агаг посмотрел на первосвященника, и лицо его стало серым.
Первосвященник вперился в него взглядом холодным и жаждущим, как хищная птица при виде добычи. Большой, нависший над губами нос напоминал острый клюв стервятника. Старческие руки тряслись.