Добид поднял глаза к потолку и подумал немного. Припомнил, очевидно, слова, какие хотел спеть. Вздохнул несколько раз и положил правую кисть на струны.
Звонко прозвучал аккорд струн, словно добавлявших к металлическому призвуку мягкий шорох. Потом прозвенела каждая струна отдельно, напоминая звон дождевых капель. Добид повторил струнный перебор. После чего взял аккорд другого тона и, меняй мерные трезвучия, негромко, с придыханием и вибрацией, запел чистым юношеским голосом:
2
Ешше с гордостью слушал сына. Когда пение закончилось, ни приложил ладони ко лбу и груди, благодаря Ягбе за данный Добиду дар. Братья переглянулись и одобрительно покивали головами. Они умилялись от пения Добида, хотя и понимали, что по пустяк в сравнении с настоящими достоинствами мужчины: воина, ремесленника (делателя вещей), пахаря или пастуха, умеющего увеличивать поголовье.
Впрочем, первосвященник Шомуэл был другого мнения. Он всё пристальней вглядывался в лицо белокурого подростка, шевелил губами, беззвучно повторяя слова его песнопения, и казался взволнованным.
— Бог послал тебе приятный голос, память и слух, отмечающий высоту звуков, — сказал Добиду Шомуэл. — Блажен левит Ханания, научивший тебя искусству музыки и священным словам. А теперь выслушайте меня, Ешше, почтенный отец Добида, и родные братья! Повелением бога Абарагама, Ицхака и Якуба, долетевшим до ушей моих в Скинии при Ковчеге Завета, я уполномочен возвести человека из колена Юды в достоинство и звание царя Эшраэля... И человек этот Добид бен Ешше из Бет-Лехема.
— Не осуди меня и не разгневайся, господин мой первосвященник, за то, что дерзаю вмешиваться в твои речи, о прозорливец божий, — проговорил Ешше, обратив изумлённые глаза и даже протянув к Шомуэлу раскрытые ладони. — Каким образом можно возвести в звание царя кого-либо, когда есть избранный богом и народом царь Саул, правящий могущественными «адирим», совершившим завоевания и победы, и возглавляющий войско?
— Всё во вселенной по воле Бога: избрание и отвержение. Саул греховным непослушанием прогневал Ягбе. Бог не воз желал терпеть на священном месте преступного царя. А теперь встаньте и вознесите хвалу богу отцов ваших, — торжественно заключил Шомуэл и прибавил: — Шуни, принеси мою суму с рогом для помазания.
Курчавоголовый Шуни, подобно безмолвной и неподвижной тени стоявший у стены, исчез и появился, неся кожаную суму с медной пряжкой в виде головы быка.
Шомуэл вынул из сумы рог, окованный золотом. Из золотого сосуда с крышкой налил в рог ароматическое масло, благоухающее миррой, кориандром и ладаном. Затем он несколько раз воззвал к всемогущему и единственному властелину мира, перечисляя его сокровенные возвышенные имена, и сказал:
— Подойди, Добид, и склони голову. Помазываю тебя царём Эшраэля среди братьев твоих. И знай: почиет на тебе теперь дух господень. — Вылил Шомуэл масло на белокурые с рыжиной кудри пастушка-песнопевца и отдал рог, как доказательство помазания, его отцу на хранение. После чего он накинул плат и стал прощаться.
— Молчите о помазании, — сказал первосвященник взволнованному Ешше и братьям. — А то узнает Саул, убьёт меня, Добида и всех вас. Подождём и увидим, как обернётся решение божие.
По приезде в Рамафаим, Шомуэл совещался в своей угловой комнате с неизвестными людьми, приходившими к нему в позднее время. Выходя из дома первосвященника, эти люди закрывали лицо куколем или концом материи от кидара.
Шуни, встречавший и провожавший тайных посетителей иногда слышал обрывки ночных разговоров.
— Пастушку нет шестнадцати. Он не скоро войдёт в разум. Назначив его царём, можно несколько лет править народом без всяких сомнений и тревог. Главное, следить, чтобы на него не оказывали влияния со стороны.
Говоривший не смущался щекотливостью темы, но голос был не Шомуэлов. Значит, приходили люди, которым первосвященник особенно доверял.