Царь Саул

Добид опер на колено арфу и заиграл. Молодые люди молча слушали, вздыхая от удовольствия. Люди ибрим любили музыку и всегда радовались, когда удавалось послушать искусного арфиста. Бетлехемский пастушок старался играть негромко, чтобы не привлекать внимания других воинов, которые должны были здесь ночевать.

   — А ты не знаешь какие-нибудь песни? — спросил царевич Малхиша, хмуровато-застенчивый, очень похожий на брата, но, видимо, имевший совсем другую склонность души. — Спой нам складные слова, плывущие по волнам напева.

   — Я спою воинское обращение к богу, какое поётся в ожидании сражения с врагами. Только я не буду слишком нарушать тишину.

Добид взял три звучных аккорда и запел древнюю песнь:

Доколе, бог мой, нечестивые будут торжествовать?
Они изрыгают дерзкие речи, попирают народ,
Убивают вдову, сирот, пришельца умерщвляют
И говорят: не увидит бог ваш и не поможет вам.
Образумьтесь, бессмысленные невежды!
Ибо бог знает мысли человеческие,
Ибо не отринет бог раба своего и не оставит его.
Толпою устремятся нечестивые на праведного,
Умышляя насилие и беззаконие.
Но бог мой — защита моя и твердыня сердца моего.
И меч, и щит, и копьё моё — в нём сила моя.
И обратится бог на беззаконие врагов моих,
И за злодейство истребит их.

   — Хорошая песня, — довольно произнёс Аминадаб, — жаль я не знал её раньше. Надо бы выучиться у тебя и петь на войне. Ну а теперь давай что-то другое, про любовь к красивой девушке. Знаешь такие песни? А скажи, Добид, приглянулись ли тебе наши малышки, что принесли к ужину еду и вино?

Все рассмеялись и с интересом взглянули на музыканта.

   — Я не смел пристально рассматривать девушек царского дома. Но, по-моему, они очень красивы.

   — Это моя младшая сестрёнка Мелхола. А вторая — служанка Шер. Какая тебе больше понравилась? Ну, ладно, не скрывай лицо своё рукой. Пой, не бойся.

Добид решил припомнить песню более пристойную, чем те, которые поются ранней весной в праздник сева или сопровождающие свадебный обряд:

Что яблоня между лесными деревьями,
Что лилия между кустами терновника,
То невеста моя между другими девицами.
Запертый сад — сестра моя, невеста,
Заключённый колодец, запечатанный источник.
Как любезны слова твои, сестра моя, невеста,
А ласки твои лучше вина. И благовоние цветов
Похоже на благоухание одежды твоей.
Поднимется ветер с севера и принесётся с юга,
Повеют они на сад твой, и прольются ароматы его,
Так придёшь ты ко мне, сестра моя, невеста.

Добида уложили спать прямо на крыше, а утром он ел подрумяненные лепёшки, мёд и пил коровье молоко. Затем пришёл низкорослый пожилой мужчина в жёлтом одеянии с широкими рукавами и лиловом кидаре. Он сказал Добиду несколько приветливых слов, добавив к ним рассуждения по поводу благотворного влияния искусной игры музыканта.

— Я добуду для тебя египетскую арфу, — пообещал низкорослый в лиловом кидаре. — Я казначей и лекарь царя, зовут меня Гист. — Вслед за тем Гист вручил юноше пять серебряных шекелей.

В Бет-Лехем Добид возвращался на осле, крытом узорным чепраком. Сопровождал его рослый воин с мечом у пояса и тяжёлой дубиной. Он предпочёл идти пешком, ведя осла в поводу. Добид приехал домой торжественно, как знатный человек.

Через десять дней за ним явился тот же воин. Он предложил Добиду сесть на осла и отправиться в Гибу.

В комнате с треножником бетлехемский пастух опять играл на арфе. Однако царь так и не заснул. Он долго слушал игру белокурого Добида, тяжело вздыхал и несколько раз произнёс что-то низким угрюмым голосом. Как и прошлый раз, происходило всё и полумраке. Юноше показалось, что по левой щеке царя, которая была лучше ему видна, скатились крупные слёзы.

Вошёл Бецер, поставил на столик возле царского ложа чашу с каким-то напитком или лекарством. Саул выпил её содержимое и отвернулся к стене. Перед этим он отпустил музыканта движением руки.

   — Пойдём-ка, поедим. — Бецер привёл Добида на галерею с коврами и расстеленным полотном.