— Не до тебя сейчас, возвращайся домой, — поддержал Элаба Анидаб. — У нас всех такое горе, а тут ещё ты со своими расспросами. Где хлеб и сыр? В обозе? У кого оставил? Ну хорошо, мы найдём. Ступай отсюда, помазанный. — Последнюю фразу Анидаб произнёс шёпотом, хотя было понятно: совершённое в их доме священнодействие его сейчас злило и раздражало.
— Почему у всех горе? — пытался расспрашивать братьев Добид, Но они не хотели ему отвечать. Зато другие воины начали подробно объяснять происходящее в Долине дуба поношение Эшраэля.
— Вон он, проклятый великан, ходит перед нами, как башня, и вызывает поединщика, — говорили они. — А кто выйдет на верную смерть? Кто хочет осрамиться перед нашим царём и перед вражеским полчищем? Многие отдали бы жизнь, но тогда безбородые снова будут властвовать над нами. Надо опять идти к ним с заступом, с сошником. Или чтобы выковать топор. Да платить им и собирать для них дань, потому что царь Саул согласился с пелиштимским князем заменить сражение поединком. Но разве можно голыми руками задушить льва?
— Я бы вышел с ним биться, с этим пелиштимским великаном Добид ясными глазами смотрел на бородатых мужчин с копьями и мечами. Эшраэлиты засмеялись, но тут же сами себе закрыли ладонью рты.
— У тебя бог забрал разум? — зашипел какой-то мужчина с пятнами седины в бороде. — А ну, убирайся отсюда, не заставляй нас совершать грех веселья! Не время для шуток!
— Какой шуштрый мальшишка, — язвительно сказал другой воин, молодой, мускулистый, коричневый от загара, произносивший слова с особым говором шимонитов, живущих у пустыни Негеб. — Он, наверно, ужнал, што шарь Шаул шделает твоим нашледником того, кто убьёт Галата, и женит на твоей дошери.
— Я знаю твоё высокомерие, — вмешался Элаб, тоже не забывавший о тайном помазании Добида, хотя считал это ерундой и просто блажью выжившего из ума Шомуэла. — У тебя стало очень дурное и дерзкое поведение с тех пор, как... Ладно, не буду вспоминать об этом. Хватит, надоело твоё хвастовство. Уходи прочь, не смеши людей.
— Да я не шучу, — настаивал белокурый юноша с пастушеским посохом, ремённой пращой, заткнутой за пояс, и небольшой сумкой на боку. Ещё у него был нож в кожаных ножнах. Все замолчали. На сумасшедшего юноша не походил. Взгляд его светился спокойной решимостью. Он попросил, чтобы его отвели к царю.
Элаб разозлился и хотел ударить своего обнаглевшего младшего братца. Но тут кто-то из благочестивых эшраэлитов, серьёзно выслушав просьбу юноши, произнёс:
— На всё воля бога, не нам судить.
Юношу отвели к царскому шатру. Бецера в эту минуту здесь не оказалось. Абенир тоже недавно покинул царя.
Саул сидел один, тяжело задумавшись. Когда охраняющие царя копейщики заглянули и сказали, что привели какого-то юношу, желающего выйти к Галату, царь поднял брови. Некоторое время сидел безмолвно и напряжённо. Потом велел впустить добровольного поединщика.
Добид смиренно вошёл и низко поклонился. Саул не узнал его. Когда пастушок с арфой приходил лечить его хандру музыкой, царь был невнимателен из-за болезни. Кроме того, в царском доме горел тогда малым огнём треножник. Арфист сидел у входа, а Саул слушал, не поворачиваясь к нему и не желая устранить полумрак.
«Если бог приходит на помощь, он избирает любое средство и любого человека», — размышлял Саул, глядя на белокурого с рыжиной невысокого юношу, почти отрока. Он не удивился и не позволил себе улыбки.
— Чем ты занимаешься обычно? — спросил царь.
— Я пасу овец, — ответил Добид.
— Ты видел пелиштимского воина?
— Издали, господин мой и царь.
— Его рост и сила, его доспехи и оружие не пугают тебя?
— Бог избавлял меня от льва и медведя. Он избавит меня и от пелиштимского великана, — уверенно ответил Добид.
— Тебе следует надеть панцирь и шлем, — осторожно предложил Саул, внимательно глядя на странного добровольца.
— Я не привык к тяжёлому панцирю и шлему. Разреши мне остаться в моей одежде.
— Приказать, чтобы тебе дали меч, щит и копьё?
— Нет, я не умею пользоваться ими, как подобает бойцу.
— Ты будешь сражаться с великаном своим ножом?
— У меня есть праща. Вот она.
— А если ты промахнёшься?
Добид молчал, но на лице его не заметно было признаков сомнения. Саул тоже помолчал. Потом спросил с прежней осторожностью:
— Когда ты хочешь спуститься в долину?
— Сейчас, господин мой и царь.