– Патриарх-то откуда?
– Как откуда? – изумился князь. – А Филарет?
– Федор Никитич-то поумнее нас всех будет, – буркнул, как бы отвечая на какие-то свои мысли, Шеин.
– О чем ты?
– О том, что он, не будь дурак, не дал себя уговорить в этот поход пойти. Сидит теперь, ни в чем не замазанный…
– Если бы королевич сразу за ним сан патриарший признал, так он бы вперед всех побежал, а только все равно призна́ют, другого-то нету…
– Дурак ты, Ивашка!
– Чего?..
– Поживем, говорю, увидим.
Не успел боярин договорить эти слова, как с другой стороны лагеря что-то бабахнуло. Взрыв был не слишком сильный, однако за ним последовал другой, а затем началась заполошная стрельба, перемежаемая паническими криками, яростными воплями и тому подобной какофонией. Потом выяснилось, что коварные московиты, ухитрившись подобраться к са́мому польско-литовскому лагерю, вырезали часовых и подорвали пару фугасов, заложенных прямо под возы. Пока переполошенные взрывами жолнежи и шляхтичи пытались понять, что происходит, и готовились отбивать нежданное нападение, устроивших это лазутчиков и след простыл.
Не знаю, кто первым произнес фразу: «Утро добрым не бывает», – но в последнее время именно так и случается. Не успел я продрать глаза и позвать слуг, чтобы принесли умыться, как в шатер буквально ввалился Михальский и «обрадовал» мое царское величество:
– К королевичу идет подкрепление!
– Что, Сагайдачный прыть проявил? – насторожился я.
– Нет, великий канцлер Сапега и еще кое-кто…
– Кое-кто?
– Епископ Анжей Липский, сохачевский каштелян Константин Плихта, воевода люблинский Якуб Собесский, сенатор Анжей Менцинский… – принялся перечислять Корнилий.
– Ты посмотри, какие сановные люди, – подивился я списку из высокопоставленных особ. – Погоди, а что же там за войско, если его возглавляет сразу столько шишек на ровном месте?
– Каждый за свой счет снарядил панцирную хоругвь, это не считая слуг и свиты…
– Не так уж и много, чтобы бедного-несчастного царя ни свет ни заря будить… погоди-ка, канцлер, епископ, сенатор, каштеляны с воеводами… да ведь это не подкрепление, а надзиратели за Владиславом с Ходкевичем!
– Или готовое посольство на случай заключения мира.
– Ты думаешь, что сейм хочет мира?
– Кто знает, что на уме у радных панов… Однако у Речи Посполитой достаточно проблем с османами, татарами и шведами, чтобы взваливать на себя еще и московские дела.
– Пожалуй, ты прав, а скоро ли они прибудут?
– Три-четыре дня у нас есть. Вряд ли гетман предпримет что-нибудь до их подхода.
– Ходкевич, пожалуй, что и нет. А вот за Владислава Сигизмундовича я бы не поручился.
– Что вы имеете в виду?
– Елки-палки, воды царю принесут или нет? А то глаза слипаются!
– Я вижу, у вас была бурная ночь?
– А то! Федька со своими драгунами в польском лагере озоровал, так я глаз не сомкнул, пока эти разбойники не вернулись.
Слуги, наконец, притащили ушат студеной колодезной воды, и я с наслаждением засунул в него голову. Сразу стало легче, и я, вытираясь на ходу поданным рушником, продолжил:
– Шороху навели у ляхов – страсть! Драгуны наши уже назад вернулись, а те еще стреляли.
– Надеюсь, ваше величество не участвовало в этом предприятии?
– Нет, конечно, как ты мог подумать!
Лицо Михальского так красноречиво показывало, отчего он именно так и думает, что я не смог не рассмеяться.
– Никита с Анисимом костьми легли, но не пустили, – пояснил я, успокоившись.
– Так что вы говорили о Владиславе?
– Ну сам посуди. Это его первый поход, и он хочет себя проявить. Однако нельзя сказать, чтобы получилось. Смоленск он не взял, нас не разгромил, на Москву не прошел, а тут еще целая комиссия от сейма едет. Великий канцлер – это тебе не шутка. Как приедет – так и прощай, волюшка! Оно, конечно, для польского королевича полезно привыкать, потому как воли ему и в королях никто не даст. Но, как ни крути, обидно! Так что, к бабке не ходи, что-то он отчебучит в ближайшее время.
– И что же?
– А кто ж его знает? Я бы на его месте частью сил фланговый обход изобразил, чтобы выманить меня в поле. Но Ходкевич разделять армию ему не даст, а то ведь можно и не успеть. Тем более если подмога ожидается.
– Но он и так ждет Сагайдачного. Или вы надеетесь на то, что он поверит в казачью измену?
– Для гетмана с королевичем «казаки» и «измена» – почти синонимы. Но дело не в этом. Только что пришли вести, что запорожцы и реестровые разделились на десять полков и рыщут по всей нашей засечной черте в поисках чего бы пограбить. Пока эта саранча все вокруг себя не сожрет, даже Сагайдачный их с места не стронет.