— И поехал дальше? — повторила Натя вполголоса и низко глядя перед собой. Видя, что соседка ее хочет удалиться, она сказала:
— Куда же вы? Погодите, останьтесь еще.
— Не могу, не могу! Я хочу взойти наверх и постараюсь сохранить надолго в памяти черты лица преступницы. Для нас, маленьких людей, такое зрелище поистине полезно и утешительно. Приятно ведь видеть кого-нибудь, кто еще более несчастлив, чем мы сами! Не правда ли? Ну, а сегодня-то Гудула, конечно, самое несчастное создание во всем Лейдене.
Женщина начала всходить на лестницу. Натя, шатаясь, неверными шагами последовала за ней. Ее мучила какая-то мысль, и вот в эту минуту с безумной силой охватило ее одно сознание.
— Эта глупая женщина солгала, — говорила она себе. — Можно ли сказать, что Гудула самое несчастное существо? Нет, для нее наступил конец мучений! Ее поступок и все его последствия теперь уже не существуют. Разве она не покончила все свои расчеты на земле? Да, она примирилась теперь с Богом и скоро будет держать свое дитя в своих объятиях там, на небесах. О, нет! Она, Натя, знает существо неизмеримо более несчастное, чем эта убийца, осужденная, примиренная с Богом, готовая к смерти!.. Умереть! Ведь смерть нередко — истинное блаженство! А в объятиях Блуста была бы горькая смерть! Фу! Лучше решиться на все, чем выйти за огуречного торговца.
Натя вернулась домой, сильно запоздав. Хозяин стал бранить ее; игроки и подвыпившие гости смеялись над ней. Герд сокрушенно качал головой, соболезнуя ей; но еще сострадательнее отнеслась к ней на этот раз госпожа. Женское сердце изменчиво и быстро переходит от гнева к сочувствию. Мике внезапно показалось, что она понимает вполне горе и страдание Нати. Она отозвала ее в сторону.
— Что дашь ты мне, если я сразу уничтожу причину твоего горя, Натя?
Служанка посмотрела на нее такими глазами, как будто увидела ее в первый раз в жизни.
— Что же я могу дать вам, сударыня? Я бедна, как лесной голубь!
— Но у тебя есть одно, Натя: это — твоя упрямая голова, такая же, как у всех крестьян. Ваше упрямство вошло в пословицу. Вы скорее дадите вырвать себе язык, чем выдадите то, что хотите утаить про себя. Видишь, Натя! Вот уже несколько месяцев, как ты огорчаешь меня твоим молчанием и недовольным лицом, не говоря уже о том, что раздражаешь меня твоей медлительностью. Почему ты не хочешь довериться мне? Я разве не была для тебя всегда доброй хозяйкой? Но ты упряма; а что касается работы, ты стала настоящая черепаха, Натя! Я уже дала себе слово отказать тебе, и все-таки не хочу этого сделать. Сегодня я, — Микя сложила руки и глубоко вздохнула, — я примирилась с одним человеком, которого обидела, быть может, понапрасну. Я хотела бы сделать что-нибудь и для тебя. Дай мне руку, Натя, и доверься мне! — Докажи, что ты ценишь мое доброе отношение.
— Но мне не в чем довериться вам, сударыня! — возразила Натя строптивым тоном.
— Ну, с таким железным черепом ничего не поделаешь, — с неудовольствием сказала снова, помолчав немного, госпожа Бокельсон. — Я вовсе не имею в виду навязываться тебе! Сохрани Бог! В этом нет никакой нужды! К тому же и без твоего признания я знаю, что у тебя на душе.
— Вы… вы знаете? — воскликнула Натя, испуганная и необдуманно выдавая себя; но в ту же минуту она вернулась к своей прежней замкнутости и сухо прибавила: — Ну, так скажите, сударыня.
— Ты влюблена: вот отчего так болит твое сердце. Нет, Натя, не старайся обмануть меня, оставь все эти уловки. Разве мы с тобой не женщины? Или мы с тобой не знаем, что женщины умеют прекрасно водить за нос только мужчин, но друг друга понимают с одного слова, и даже вовсе без всяких пояснений? Я давно заметила и знаю, в чем дело: незачем нам и говорить об этом. Тебе надоело все оставаться невестой, и ты злишься иногда на своего поклонника; но душа твоя все-таки лежит к нему, этому клевскому рейтеру. Можешь успокоиться. Всему на свете бывает конец: оруженосец становится воином, подмастерье — мастером, послушница — монахиней. Не вечно продолжается медовый месяц новобрачных, но не вечно также приходится ждать помолвленным венца. И ты, сердце мое, скоро дождешься своего, если не обманул тот, кто передал мне это письмо для тебе. Он говорит, что пришел из Клеве и принес поклон от твоего Гендрика и что… Ну, остальное все ты узнаешь сама из письма.
С этими словами она вручила конверт, тщательно заклеенный и сверху перевязанный тесемкой.