Вдова подняла обе руки, как бы призывая Небо в свидетели своих слов и заговорила:
— О, поистине, говорю вам: я вижу в откровении моем, какое несчастье, какая гибель ждет нас, и исполнится страшное проклятие над этим домом. О, Ян, Ян, несчастный сын мой, какую участь готовишь ты себе!.. Горе, горе дому твоему, палач своей матери!
Последние слова ее замерли уже за порогом дома, в ночной темноте, в которую ринулась старуха, спеша предупредить последнюю ужасную угрозу сына и не дать ему возможности совершить новое злодеяние. Но едва она скрылась, как другая фигура показалась на пороге дома; и неожиданный гость силой проник в комнату, несмотря на сопротивление Яна, простершего руки, чтобы удержать его.
Гость этот был духовного звания, судя по берету на голове; на плечах его накинут был развевавшийся от быстрого движения плащ. Ворвавшись таким образом в дом и не обращая внимания на присутствующих, он обратился прямо к Бокельсону и воскликнул громовым голосом.
— Прочь, прочь от меня, проклятый сводник! Мне нет дела до тебя… Я хочу только спасти душу моей духовной дочери, душу одной из овец доверенной мне Богом паствы.
— Достопочтенный доктор Размус! — воскликнула Микя, целуя руки и платье проповедника тайной секты. — Какой ангел Божий привел вас в наш дом?
— Ангел гнева и справедливого суда Божия, — ответил доктор в горячем экстазе.
Кутившие за перегородкой мужчины и женщины вскочили с мест и столпились все в дверях, с любопытством наблюдая происходившую сцену.
Ян старался скрыть свой страх и принял дерзкий вид.
— Кто вы такой? Я вас не знаю. Кто дал вам право врываться таким образом в дом против моей воли?
— Выбросьте его на улицу! — воскликнул Ротгер и его друзья, присоединяясь к протесту Яна.
Размус сделал движение обеими руками, отстраняя всех присутствующих, и воскликнул:
— Вы сами дали мне это право, — вы все, собравшиеся здесь развратники и укрыватели, — вы, собственные палачи, одевшие сами на свою шею веревки! Трепещите, безбожные язычники!.. В вашем соседстве умирает человек справедливой жизни, и в то время, как я приготовлял его к вступлению в небесное царство, вы примешивали ваши дьявольские песни к песням ангелов, уносящих к небу его душу. Будьте прокляты! Пусть поразит вас небесный гнев, если земная власть бездействует, погрязнув сама в тине безбожия. Ты называешь себя моей духовной дочерью, Мария? Ты хочешь вступить в союз верующих, а между тем твой дом — сосуд стыда! Обратись к Богу, отмети порок от дома твоего: или ты не войдешь в новый союз и печать благодати не коснется тебя.
Ян трусливо молчал, Микя с громким плачем опустилась на колени. Веселые гости, умолкнувшие было на мгновение, стали испускать бранные восклицания.
— Богоотступник поп, тайный проповедник, еретик, сумасшедший дурак!
Наконец Симон вскричал:
— Чего тут долго думать? Ведь он перекрещенец! Бейте его до смерти.
— Перекрещенец! — повторяли хором товарищи Симона, готовые последовать его совету.
В эту-то самую минуту на пороге трактира появился ночной обход.
— К порядку! Тише вы, буяны! Вас-то нам и нужно, ночные птицы! Вы поплатитесь денежной пеней или заключением в тюрьму.
Появление стражников вызвало еще большее смятение. В ответ на угрозы полицейских и поднятые копья, более смелые из кутивших гостей схватились за ножи.
Ян спрятался за спиной жены, которую доктор прикрыл своим плащом, не переставая, однако, со своей стороны, изрекать порицания и угрозы.
— Давайте скорее воды, Герд! — кричал ткач Ротгер, не обращая внимания на угрозы стражников. — Еще одно крещение не повредит перекрещенцу и поможет нам прогнать этих шпионов: таким образом мы спасемся сами и спасем наши кошельки.
И он, вместе с Гердом, побежал к колодцу.
Между тем начальник стражи, слышавший бранные восклицания, направленные против священника, крикнул:
— Погодите, ребята, оставьте этих пьяных гусей, беритесь-ка лучше за еретика: за поимку его одного мы получим больше, чем за всех этих гуляк.
Многие, однако, не слышали этого приказания среди общего шума; другие же с любопытством стали высматривать еретика.
Размус сделал шаг вперед, раскрыл свой плащ и воскликнул:
— Вам нужна жертва, язычники, распявшие Христа? Ну, что ж, бейте, умертвите меня, познавшего истину, свидетельствующего своей кровью!
Общий смех был ответом на эти слова. Но Размус продолжал с еще большей горячностью:
— Скоро торжество ваше, исчадия ада, превратится в скрежет зубовный: ибо близок час гнева Божия, говорю я вам. Покайтесь, отверженные!