- Я это знаю.
На этом первый допрос был закончен.
Девушку вернули в камеру, и неделю не происходило ничего.
В следующий раз, когда её вывели, она решила, что снова увидит Добрыню, но стражник прошёл мимо лестницы, ведущей в допросную. Они шли по тёмному арочному коридору несколько минут, пока не дошли до его конца. Впереди только железная дверь. За ней – комната со стенами тройной толщины.
Сердце ушло в пятки.
Это была пыточная камера.
Руслану усадили на низкий табурет в углу. Рядом вдоль стены тянулся широкий стол, на котором лежали инструменты. Коренастый палач с короткими кривыми ногами, кряхтя, перекладывал орудия с места на место. Он подносил их к огню, стоявшему рядом с лицом девушки, внимательно осматривал и, если находил следы крови, тщательно протирал. Закончив дело, он наточил несколько клинков и перешёл на другой конец комнаты, где стояли более серьёзные предметы по типу «деревянной лошади» или разобранной дыбы.
Руслана сидела белая, как смерть. Даже если бы кто-то начал задавать вопросы, она не смогла бы вымолвить и слова.
Дверь заскрипела, и в помещение завели человека. Совсем юный парень, растрёпанный и грязный. Увидев палача, он начал вырываться и тараторить о своей невиновности, обзывал служителей последними словами, пытался угрожать. Его подвели к ржавому крюку, свисающему с потолка, а девушку вернули в её камеру, так и не дав объяснений.
Следующий день начался с тёплого чая в кабинете Добрыни. На столе стояло два блюдца, но следователь наполнил только своё и, причмокивая, отхлебнул немного.
- Ты любишь ромашку? – спросил он.
- Что за прогулку вы мне вчера устроили? – процедила Руслана. – Думаете я испугаюсь вида засохшей крови на плётках? Я княжна. Вы не можете применять ко мне телесные пытки.
Добрыня отхлебнул ещё. Он никуда не спешил.
- Ты ведь стала княжной совсем недавно?
- И что? Я любимая дочь князя. Отец давно собирался меня признать.
- Мне известно другое, - он взял со стола стопку бумаг и выбрал лист из середины, - Алоис заставил его включить тебя в семью и передать часть наследства. Как только суд признает его самозванцем, Данияр окажется на свободе. И первым делом, он лишит тебя всего.
- Папа так не сделает, - она опустила глаза, понимая, что выдаёт желаемое за действительное.
- Мы недавно с ним говорили. Князь держит обиду не на тебя. Тебя он очень любит. Но он не может простить тебя, пока прикрываешь самозванца. Данияр оставит за тобой статус княжны и содержание, если расскажешь правду.
Руслана молчала.
- Алоис ведь силой заставил тебя выйти за него. Ты сбежала, но он снова тебя пленил. У нас и так достаточно доказательств. Он уже не жилец. Тебе всего лишь нужно выбрать: пойти на дно за ним или жить дальше. В достатке и почёте.
- Я знаю только Богорода, наследника Риинского царства, - отрезала Руслана.
Добрыня был уверен, что девушка не сегодня, так завтра расколется. Он допрашивал её ещё час, пока однообразные ответы не утомили его окончательно. Второе блюдце так и осталось пустым.
Судилище в Храме состоялось через четыре недели.
Руслану завели одной из последних. К этому моменту заседание длилось шестой час.
Он сразу выделялся из всех. Выглядел так, будто уже всё решилось, и вот-вот его выпустят и на руках внесут в тронный зал для коронации. Вместо привычной скамьи обвиняемого, для него установили широкое кресло с высокой спинкой. Он сидел в центре прямо перед судьями, закинув ногу на ногу и снисходительно улыбаясь.
Когда Руслану пригласили к трибуне, их глаза встретились. Он подмигнул девушке и бесшумно произнёс губами «не переживай». Судя по новой одежде и здоровому румянцу, последние полтора месяца он провёл не в каземате. Его уверенность заражала. Девушка не смогла сдержать смущённой улыбки.
Здесь было приятнее, чем в темнице. Много воздуха, белые стены и большие окна под потолком. На храмовой площади собралась толпа, слышались выкрики в поддержку царевича. Судьи и прокуроры старались не выдавать раздражения, но получалось это через раз. Самозванца поддерживали народ и армия. Если не выдать доказательств обмана, поднимется бунт. По городу уже ползли слухи о том, что царевич на себя наговаривает, чтобы спасти любимую от смерти.