День за днем Саул с Ионафаном и все остальные содрогались при одном виде филистимского единоборца. Ужасаясь, слушали они раскаты мощного голоса, разносившего по долине презрительные слова. Все мужество израильтян улетучивалось от наглости филистимлян. Враги, выстроившиеся на дальнем склоне горы, сполна наслаждались их унижением.
— Зачем вышли вы воевать? — рычал Голиаф. — Я филистимлянин, а вы рабы Сауловы. Выберите одного человека, и пусть пойдет и сразится со мной! Если убьет меня — мы будем вашими рабами.
Филистимляне гикали и гоготали.
Голиаф стукнул по щиту мечом: — А если я убью его — вы будете нашими рабами!
Филистимляне одобрительно взревели, потрясая мечами и копьями.
— Кто за вас? — скандировали они. — Пусть идет на поединок!
Саул ушел в шатер.
— Сколько еще мне это терпеть? — простонал он, закрыв уши ладонями. — Кто пойдет сражаться за меня?
— Пусть за нас идет Ионафан, — поднял на него глаза один из советников.
Ионафан похолодел при одной мысли, что ему придется противостоять Голиафу. Кто он против этого великана, чуть ли не вдвое больше его ростом!
— Нет! — отрезал Саул. — Я не позволю, чтобы у меня на глазах прикончили родного сына.
Вперед выступил Авенир: — Предложи награду всякому, кто выйдет на поединок.
Саул нахмурился: — Какой наградой можно заманить человека на верную смерть?
Военачальники хором заговорили:
— Одари его большим богатством.
— Отдай в жены одну из твоих дочерей.
— Освободи его семью от податей. Все, что угодно, если только он заткнет пасть этому чудищу!
— Если… — Саул отер пот с лица. — В нашем царстве нет ни единого воина, который устоял бы против Голиафа из Гефа!
— Не говоря уж об остальных.
— Каких еще остальных? — Глаза Саула метали молнии: то на одного, то на другого.
— Сафут, например. — Авенир был мрачен.
— А у Голиафа есть еще брат — такой же вели кан, — добавил кто–то.
— Говорят, в Гефе таких воинов по меньшей мере четверо.
— Пусть даже мы найдем человека, способного убить филистимского единоборца, господин мой, разве можно поверить, что их предводитель сдастся после этого? Да никогда!
— Он будет посылать их на нас одного за другим.
— И не говорите! — Саул погрузился в отчаяние.
Неделя проходила за неделей — и каждое утро армии вновь становились в боевой порядок — строй против строя, по обе стороны долины. Каждый день раздавался боевой клич израильтян. И каждый день выходил вперед Голиаф, насмехаясь над израильтянами и их Богом.
— Сегодня я посрамлю полки израильские! Дайте мне человека, и мы сразимся вдвоем!
И не было ответа на этот призыв.
Ионафан думал: сколько еще продержатся люди, пока не разбегутся снова прятаться по рвам и пещерам. Господи, помоги нам! Пошли нам воина, который сотрет испарину ужаса с нашего чела! Не оставь нас, Бог мой!
— Что там такое? — рявкнул Авенир, услыхав какой–то шум неподалеку.
— Обычная ссора. Чего–то не поделили.
Ионафан разгневался: — Филистимлянам только того и нужно. Разберитесь с этими людьми!
Не хватало еще разлада среди своих. Пускай вымещают злость на врагах, а не на собственных братьях. Он отправил посыльного. Через несколько минут явился стражник, ведя за плечо парнишку.
— Это из–за него весь шум–гам. Рвется поговорить с царем.
— Я помню, ты играл на гуслях, — нахмурился Ионафан. Что этот мальчик делает здесь?
— Да, господин мой.
— Идем со мной.
Саул возбужденно обернулся к вошедшим в шатер.
Ионафан снял руку с плеча мальчика. Почувствовав свободу, тот храбро шагнул вперед. — Мой отец, Иессей, послал меня отнести еды старшим братьям. Елиав, Аминадав и Самма пришли воевать за царя.
— Оставь свои припасы и ступай домой, — отмахнулся от него Саул. — Здесь тебе не место.
— Не падайте духом из–за этого филистимлянина, — мальчик сделал еще один шаг вперед. — Я пойду и сражусь с ним!
Военные советники уставились на него.
— Ты? — расхохотался один из них. — Глупый мальчишка! Этот филистимлянин больше тебя чуть ли не вдвое.
Что–то во взгляде юного пастуха внушило Ионафану надежду. — Пусть говорит!
Все умолкли. Возможно, вспомнили, что сам Ионафан был немногим старше этого мальчика, когда взобрался на утес в Михмасе, и Бог обратил перед ним в бегство целое войско филистимлян. Мальчик посмотрел на Ионафана: в глазах светились признательность и уважение.
Саул оглядел мальчика. — И ты думаешь отстаивать Израиль в поединке? — Он покачал головой. — Не смеши людей! Ты не можешь драться с этим филистимлянином и победить! Ты еще мальчишка, а он — тренированный воин, с самой юности своей.
Но это не разубедило мальчика, вспыхнувшего от негодования.
— Я пас овец и коз у своего отца. Когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, я гнался за ним с дубиной и нападал на него и вырывал добычу у него из пасти. — Он сделал жест, будто показывая, как он это делал. — А если он нападал на меня, я хватал его за космы и забивал его дубиной до смерти.
Он стукнул по ладони кулаком.
Советники прыснули от смеха. Ионафан взглядом заставил их замолчать.
— Так делал я со львом и медведем, и так я сделаю с этим необрезанным филистимлянином, потому что он поносил воинство Бога живого!
Этот мальчик понимал то, чего не уразумели ни царь, ни его советники. Чудовищный исполин не просто глумился над царем и его войском — он наносил оскорбление самому Господу — Богу небес и земли!
— Господь, который спасал меня от льва и медведя, спасет меня и от руки этого филистимлянина!
Саул оглянулся на Ионафана. Ионафан кивнул. Конечно же, Сам Господь был с этим мальчиком, как был Он с Саулом в Иависе Галаадском, как был Он с ним самим, когда он взбирался на утес при Михмасе. Откуда еще у парнишки такая страсть, такая вера?
— Ладно, ступай, — промолвил Саул. — И да будет Господь с тобою!
— Принести мои доспехи!
Саул надел на мальчика свои одежды с гербом. На голову — медный шлем. С каждой новой деталью тяжелого вооружения мальчик, казалось, становился меньше ростом. Наконец, Саул вручил ему свой меч.
— Иди. И да будет Господь с тобою.
Ионафан нахмурился. В царских доспехах мальчик еле передвигался. Меч нелепо бился об ноги при каждом шаге. Он попытался извлечь его из ножен — и чуть не уронил.
Авенир глядел на это с ужасом. — Мы отправляем на мужское дело ребенка?
Ионафан блеснул глазами. — А ты что, хочешь, чтобы пошел царь? Я то, понятно, трушу! А как насчет тебя, Авенир? Может, сам выйдешь? — Он оглядел остальных. — Достанет ли хоть у кого–нибудь из нас храбрости идти на Голиафа?
Мальчик протянул меч обратно царю Саулу. — Я не могу ходить в этом.
Снял шлем, броню, дорогую тунику. — Я не привык к этому.
Отстегнул от пояса пращу и вышел вон.
Заговорили все разом.
Ионафан покинул шатер и увидел, как мальчик направился к пересохшему ручью. Он нагнулся и стал взвешивать на ладони камни. Выбрал круглый гладкий камень и положил в карман своей пастушьей сумки.
— Как тебя зовут?
Мальчик выпрямился и почтительно склонил голову перед Ионафаном.
— Царевич, я Давид, сын Иессея из Вифлеема.
— Ты знаешь, что у Голиафа есть брат?
— Да? — Давид выбрал еще один камень.
— Говорят, в рядах филистимлян еще три исполина из Гефа.