Изумленно вытаращив глаза, царь осел на трон.
— Мало того, что Бог ненавидит меня? Теперь и родной сын — мой любимец, мой наследник — тоже меня ненавидит? — Если Саул не кричал, как сумасшедший, то хныкал, словно малое дитя.
— Нет, не ненавижу я тебя. Перед Богом говорю! Я тебя почитаю. Ты мой отец. Но я вижу, как раз за разом Господь дает тебе шанс, а ты все равно Его отвергаешь!
Саул надавил на глаза кулаками. — Господь покрыл меня позором! — Губы его дрожали.
Ионафаном овладело невыразимое сострадание. Слова Закона заполнили его душу и разум: Господь долготерпелив и многомилостив, прощающий беззакония и преступления. «Милует Господь обращающихся к Нему». Род их не будет сидеть на престоле — это обетование утрачено безвозвратно, но разве не дороже мир с Богом любого царского венца!
— Обратись к Господу, отец, а иначе Господь не оставит твои грехи без наказания. Господь наказывает беззакония отцов в детях до третьего и четвертого рода. Если ты и дальше будешь противиться Богу, пострадают Мериббаал и его братья!
— Я устал. — Саул испустил тяжкий вздох. — Я так устал гоняться за Давидом…
— Тогда остановись!
Саул глянул на него, блестя глазами. — Из тебя выйдет замечательный царь. Гораздо лучше меня.
— У меня нет желания царствовать, отец, — только служить. — Ионафан опустился перед отцом на колени. — Когда кто–то любит Господа Бога Израилева всем своим сердцем, всей душою, всем разумением, всей крепостью своей, — тогда, наверно, ему можно попросить о том, чтобы сбылось его заветное желание.
Лицо Саула смягчилось.
— Какое у тебя желание, сын мой?
— Я хочу разбить филистимлян. Хочу изгнать врагов Господа с нашей земли. Хочу объединить наш народ вокруг одного царя — царя, которого помазал Бог. Хочу, чтобы народ был в мире с Богом!
— Ты хочешь, чтобы Бог вернулся на престол.
— Да! — всем своим сердцем Ионафан желал именно этого.
Давид со своим воинством бежал в землю филистимлян и жил в Гефе под покровительством царя Анхуса. Теперь его сопровождали две жены. Одна принесла ему союз с Изреелем, другая — великое богатство Навала с горы Кармил.
Ионафан опечалился, услышав об этом. Неужто Давид позабыл о Законе? Закон учит, что царю не пристало иметь много жен! Из–за них может развратиться его сердце. Или годы в изгнании привели к тому, что наличие военных союзников Давид теперь ставит превыше послушания Господу Богу?
— Вот и вся верность твоего друга. Он живет с нашими врагами, — сказал Саул.
— И, возможно, вернется от них со сведениями, которые нам жизненно необходимы.
Саул покачал головой, отказываясь верить, что в Давиде может быть что–то хорошее. — Если он узнает тайну железного оружия, то использует ее, чтобы выковать оружие против нас.
Авенир мрачно посмотрел на Ионафана. — Анхус отдал Давиду Секелаг.
Саул впал в ярость. — Пока он живет в земле филистимлян, мне его не достать!
В душе Ионафана вскипела злость.
— Вам обоим должно будет приятно вспомнить, что Голиаф был родом из Гефа. Давид в Гефе — не более желанный гость, чем в землях Иуды теперь.
— А я и забыл, — рассмеялся Саул. — Прикончив его, родные Голиафа сослужат мне хорошую службу.
Но Ионафан точно знал: даже всей Голиафовой родне не справиться с Давидом и его сильными воинами. Господь их хранит.
В последующие месяцы до Ионафана доносились слухи. Давид ходил в походы и возвращался с овцами и волами, ослами и верблюдами. Однако его не видели ни в одном израильском селении, пострадавшем от набегов.
Ионафан помнил, как они с Давидом замышляли вылазки против гессурян, гирзеян и амаликитян, которые издавна были врагами Израилю. Хуже всех были амаликитяне: это они убивали в пустыне ослабевших и усталых путников, отставших от соотечественников, бежавших из египетского рабства.
Ионафан подозревал, где Давид приобрел свое богатство. Однако это усугубляло риск, которому и так подвергал себя его друг. Ведь филистимским князьям, слыхавшим еврейские песни о Давиде, который убил десятки тысяч, не было никаких причин доверять этому самому Давиду! И, зная, что он сбежал от Саула, легко было заподозрить, что для него лучший способ оправдаться и вернуть Саулово благорасположение — это предать своих филистимских хозяев.
Ионафан посмеивался над дерзостью Давида: богатеть от набегов на филистимские деревни, живя под покровительством их же царя! Господь, конечно же, тоже посмеивался. Теперь у Давида будет достаточно времени, чтобы вызнать тайну железного оружия.
Ни разу в мысли Ионафана не закралось сомнение насчет друга. Настанет день, и Давид возвратится в Израиль, и все, что он приобрел и узнал у филистимлян, сослужит народу хорошую службу.
Оставался только один вопрос: позволит ли Господь Давиду вернуться вовремя, чтобы успеть спасти Саула от его просчетов.
Полчища филистимлян направлялись к Афеку, и Ионафан боялся, что на этот раз вместе с ними идет Божий суд.
Ионафан посадил Мериббаала на плечи и вышел в поле.
— Беги, Авва! Беги! — Ионафан бежал, а Мериббаал, раскинув руки, как орел крылья, визжал от радости.
У каменной груды Ионафан спустил сына с плеч, поставил на ноги.
— Я снова ухожу, сынок. Так надо.
— И я с тобой.
— Нет.
— Не уходи. — Мериббаал повис на шее у Ионафана.
Ионафан крепко прижал его к себе, потом с трудом отцепил от себя детские ручонки. — Стой спокойно. И послушай меня, Мериббаал. Это важно. Посмотри на меня! — Мальчик поднял залитое слезами личико. — Помни, чему я учил тебя. Всегда поклоняйся Господу Богу нашему — всем сердцем, всей душою, всем разумением, всей крепостью своей.
Ионафан коснулся груди ребенка, его лба, потом провел вдоль его рук своими — от плеч вниз. Он с трудом справился с нахлынувшими чувствами. Не слишком ли мал его сын, чтобы понять его? Господи, сделай так, чтобы он понял. Вложи мои слова ему прямо в сердце.
Ионафан пальцами копнул землю, взял Мериббаала за руку, вложил в руку сына горсточку земли.
— Это земля, которую даровал нам Господь Бог наш. Это наше наследие. Мы — Божий народ. Твой папа идет на войну, чтобы никто у нас ее не забрал. Понимаешь?
— Я не хочу, чтобы ты уходил. — У Мериббаала были глаза его матери. Голубиные глаза, полные невинности и печали.
Боже, защити моего сына! Плач мальчика пронзил Ионафана в самое сердце. Ионафан знал: всякий раз, уходя на войну, он может не вернуться. До сих пор он ни разу не разговаривал с сыном о Давиде, но, пожалуй, тот уже дорос до того, чтобы это понять. Должен был дорасти. Он слегка отстранил от себя ребенка.
— Ты знаешь, кто такой Давид?
— Враг.
— Нет. Нет, Мериббаал. Послушай меня. Давид — мой друг. И твой друг тоже. — Ионафан сжал лицо сына в своих ладонях. — Запомни это, Мериббаал. Однажды ты встретишься с Давидом. И тогда — я хочу, чтобы ты ему поклонился. Поклонись лицом до земли, как кланяются люди твоему деду. Бог избрал Давида быть следующим царем над Израилем. Давид будет твоим царем. Делай все, что попросит Давид. Будь ему другом, как папа. Не огорчай его.
Мериббаал кивнул.
Ионафан поднял сына на руки, опять усадил его на плечи и пошел назад, в Гиву.
Нянька дожидалась их у городских ворот и последовала за ними в дом.
Ионафан опустил сына на землю, обнял и поцеловал. Уткнулся лицом в шею ребенка, вдыхая его запах.
Руки Мериббаала обвились вокруг его шеи.
— Я люблю тебя, Авва.
У Ионафана дрогнуло сердце.
— Я тоже люблю тебя, сынок. — Он зарылся пальцами в густые кудряшки, потрепал мягкие волосы. — Упражняйся с луком. Каждый день слушай, как читают Закон. — Ионафан договорился, чтобы сыну обязательно читали в его отсутствие. — А теперь иди, поиграй. Мне надо поговорить с няней. — Он выпрямился и посмотрел вслед сыну, который вприпрыжку пустился прочь.