Волк поднял голову, его янтарные глаза встретились с глазами Кощея.
– Не в первой мне девиц на себе таскать, темный владыка, – прорычал он, и в его голосе слышалось что-то вроде усталой иронии.
Я отшатнулась от волка, но Кощей жестом остановил меня. – Не бойся, – сказал он, – Волк верен мне. Он тебя не тронет.
– Но… Баба Яга… – прошептала я, мой голос дрожал.
– Баба Яга – это другое дело, – усмехнулся Кощей. – Но пока ты под защитой Волка, она не посмеет тебе навредить.
Волк перевел взгляд на меня. – Залезай, – прорычал он. – Время не ждет.
Я нерешительно подошла к волку. Он был огромным, и шерсть его казалась жесткой.
– А… а ты не укусишь меня? – спросила я робко.
Волк фыркнул. – Я кусаю только тех, кто этого заслуживает, – ответил он. – А ты, похоже, просто глупая девчонка, попавшая в переплет.
После, собравшись с духом, я вскарабкалась на спину волка. Шерсть оказалась не такой уж и жесткой, а даже теплой и мягкой.
– Держись крепче, – предупредил Волк, и прежде, чем я успела что-либо ответить, он рванул с места, исчезая в густой зелени сада.
Кощей смотрел им вслед, его лицо оставалось бесстрастным. Он знал, что отправляет девушку в опасное место, но у него не было выбора. Ей нужна была помощь Бабы Яги, и ему нужно было ей доверится. Он вздохнул и снова откинулся на ствол дерева, погружаясь в свои мрачные мысли. Сад, полный цветущих яблонь, казался сейчас особенно печальным и пустым.
Ветер свистит в ушах, развевая мои волосы, а волк, кажется, чувствует мою решимость, его шерсть теплая и надежная. Перья кружатся в воздухе, словно указывая путь, мерцая в полумраке под пологом вековых деревьев.
Лес вокруг дышит древностью и тайнами. Каждый шорох, каждый треск ветки кажется предзнаменованием чего-то важного. Солнце пробивается сквозь листву редкими лучами, рисуя причудливые узоры на земле. Я чувствую запах влажной земли, грибов и хвои – запах дикой свободы и неизведанного.
Волк бежал, внимательно глядя под лапы. И действительно, перья вели нас вглубь леса, туда, где солнце пробивалось все реже и реже, и где тени становились все гуще и длиннее.
Лес менялся. Деревья становились все более корявыми и уродливыми, их ветви переплетались, образуя мрачные арки. Воздух стал влажным и тяжелым, пахло гнилью и сырой землей. Я чувствовала, как страх снова подступает, сковывая мое сердце.
Волк бежал, не останавливаясь, пока не услышала вдалеке тихий, жалобный стон. Он был слабым, едва различимым, но он проникал в самую душу, вызывая щемящую тоску. Я знала, что это – плач душ заблудших.
Вскоре мы вышли к болоту. Оно простиралось как огромное, черное зеркало, отражающее мрачное небо. Поверхность воды была покрыта ряской и тиной, и от нее исходил тошнотворный запах. Стоны стали громче, пронзительнее, и я почувствовала, как по спине пробегает холодок.
Мы остановились на краю болота, не зная, куда идти дальше. Тропа, усыпанная вороньим пером, исчезла. Я огляделась, пытаясь найти хоть какой-то ориентир. И вдруг, в самой глубине болота, я увидела ее.
Избушка на курьих ножках.
Она стояла на одной, огромной, когтистой ноге, словно живое существо, готовое в любой момент сорваться с места. Из окон тускло светился свет, и оттуда доносилось тихое бормотание.
Болото дышало затхлой прохладой, окутывая нас пеленой влажного тумана. Корявые стволы чахлых сосен, словно скрюченные пальцы, тянулись к серому небу. Волк, прижавшись ко мне боком, прошептал:
– Запомни, девчонка, с Бабой Ягой нельзя…
– Что нельзя? – перебила я, поежившись от холода.
– Нельзя проявлять страх. Чует его, как зверь кровь. Говори уверенно, смотри в глаза прямо. И никаких вопросов о ее возрасте!
Я усмехнулась, но сердце тревожно забилось.
– А еще?
– Не перебивай ее. Говорит – слушай, хоть и бред несет порой. Не спорь, не отрицай. Соглашайся с уважением. И самое главное…
Волк замолчал, глядя на колышущуюся гладь болота.
– …Не проси ее о помощи просто так. Цена за ее услуги всегда непомерно высока. Будь готов заплатить. – Умеешь ты, конечно, боевой дух поддержать, – буркнула я, исподлобья глядя на волка. В ответ он лишь хмыкнул.
– Я буду здесь. Она тебя не тронет, но и ты не нарывайся, – проворчал он и, сверкнув глазами, растворился в тумане.