– Это ты так следить будешь?! – крикнула я ему вдогонку из-за укрытия.
– Да не ори ты, малохольная, – донесся из тумана его голос. – Я же сказал, что буду тут.
– Спасибо большое, – пробормотала я, закатив глаза. Делать нечего, придется идти самой.
Я сделала глубокий вдох и шагнула в болото. Вода была холодной и грязной, она проникала сквозь мою одежду, обжигая кожу. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в тине.
Я шла к избушке, чувствуя, как страх парализует меня. Я знала, что Баба Яга - Старая, злая колдунья, которая может помочь моему отцу, а может и погубить меня.
Но я не могла отступить. Я должна была попробовать. Ради отца. Ради его жизни.
Я добралась до избушки и остановилась, дрожа от холода и страха. Я подняла руку и постучала в дверь, уставшая и продрогшая. Сумерки сгущались, деревья казались зловещими тенями, а каждый шорох заставлял вздрагивать.
И вот я уже стояла на пороге избушки на курьих ножках, сердце колотилось как пойманная птица. Дверь со скрипом отворилась, и в проеме возникла Баба Яга – нос крючком, взгляд пронзительный, как у ястреба.
Баба Яга хмыкнула и махнула костлявой рукой, приглашая войти.
– Чего явилась, девица? – проскрипела она, оглядывая меня своими пронзительными глазами.
– Я… я искала вас, бабушка Яга, – пролепетала я, чувствуя, как коленки начинают дрожать. – Не могли бы вы мне помочь?
Баба Яга хмыкнула, пропустила меня в избушку и усадила на лавку. Внутри пахло сушеными травами и чем-то затхлым, но в целом было уютно, как ни странно. В печи потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены. В избушке Бабы Яги пахло сырой землей, сушеными травами и чем-то неуловимо сладковатым, напоминающим забродившие ягоды. Стены, сложенные из грубых бревен, были закопчены от постоянного горения очага, а в щелях между ними гулял сквозняк, шепча древние сказки.
Вдоль одной стены тянулась широкая деревянная лавка, застеленная грубым домотканым полотном. На ней, свернувшись калачиком, дремал огромный пушистый черный кот. Шерсть его лоснилась, как вороново крыло, а глаза, приоткрытые узкими щелочками, казались двумя тлеющими угольками. Он лениво помахивал хвостом, словно охраняя покой своей хозяйки.
В центре избы возвышалась огромная печь, сложенная из глины и камня. На ней сушились пучки трав, связки грибов и какие-то странные корешки, названия которых знал только Яга. Рядом с печью стоял огромный чугунный котел, в котором, судя по запаху, варилось какое-то колдовское зелье.
Над печью висели полки, уставленные глиняными горшками, деревянными мисками и склянками с мутными жидкостями. В углу стоял старый сундук, окованный железом, из которого выглядывали лоскуты пестрых тканей и какие-то блестящие предметы.
В целом, убранство избушки было простым и грубым, но в нем чувствовалась какая-то особая, колдовская атмосфера. Каждый предмет здесь, казалось, хранил свою историю, а пушистый черный кот, лениво потягивающийся на лавке, был не просто домашним животным, а верным спутником и хранителем тайн Бабы Яги.
С потолка, закопченного до черноты, свисали пучки сушеных трав, перевязанные грубой бечевкой. Среди них можно было различить полынь, зверобой и какие-то колючие ветки, похожие на чертополох. Они издавали тихий шелест при каждом порыве ветра, проникавшем в избу через щели.
Над сундуком, на стене, висело кривое зеркало в тяжелой раме, покрытой слоем пыли. В его мутной поверхности едва угадывались отражения предметов, искаженные и призрачные. Казалось, оно помнит лица многих поколений, заглядывавших в него в надежде увидеть будущее или узнать тайны прошлого.
Кот, почувствовав перемену в атмосфере, приподнял голову и медленно оглядел комнату. Его глаза, казавшиеся угольками, вспыхнули зеленым огнем. Он потянулся, выпустив когти, и с тихим мурлыканьем спрыгнул с лавки. Грациозно ступая, он направился к печи, где в котле булькало зелье. Он потерся боком о шершавую глину, словно приветствуя древнюю стихию огня.
В углу, возле сундука, валялась старая метла, сделанная из березовых веток. Она была потрепана и истрепана, словно повидала немало дорог и небесных просторов. Рядом с ней стояла ступа, выдолбленная из цельного куска дерева. Она была такой тяжелой, что поднять ее мог только очень сильный человек или существо, обладающее колдовской силой.