Когда она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, все плохое забывалось, и в сердце разливалось тепло. Она была так похожа на маму: тоненькая фигурка, белая, почти прозрачная кожа. Когда она смеялась, на щечках появлялись ямочки, а глаза искрились, словно два сапфира. Длинные светлые вьющиеся волосы доставали ей до пояса, уже в ее возрасте коса была густая, на зависть Апраксинье и Лукерье.
Лукерья не раз грозилась обрезать ей волосы за провинности, но я каждый раз успевала ее загородить, получая оплеухи вместо нее. Зато гордость моей Настюши оставалась в сохранности. Ради нее я готова была стерпеть любые невзгоды.
От моих мыслей меня внезапно отвлек ворон. Огромный, черный, он сидел не на дереве, а прямо посреди дороги. Таких я никогда не видела. Черные, как смола, крылья отливали синевой. При виде птицы виски словно обожгло огнем, от внезапной боли я зажмурилась. Не успела я толком его разглядеть, как он исчез, растворился в черной дымке. "Показалось, наверное", – подумала я, моргнула, потерла виски и неспешно побрела к отчему дому. Дому, ставшему чужим за такой короткий срок. Но как такое могло почудиться? Не понимаю.
Праздник сватовства
Настюша, как всегда, сидела у окошка, ждала меня, когда я надолго уходила. Именно это меня огорчало больше всего, все девочки ее возраста носились как угорелые по деревне, строили снеговиков, смеялись, перепрыгивали через пеньки. А моя сестренка никуда не ходила, все грустила и ждала.
-Катя! Крикнула Настя и стремглав помчалась во двор. Я скинула с ноющей спины весь собранный хворост и протянула руки для объятий. Сестренка прижалась ко мне и жаловалась на мачеху. Сквозь короткие всхлипывания Настюша прошептала.
-Лукерья опять грозилась мне косу подрезать и чуть палкой не отходила, но я вовремя в сенках спряталась. К жалобам на Лукерью невозможно было привыкнуть, несмотря на то что в деревне ее не любили, у отца была хорошая репутация, помогать нам также никто не спешил. Подняв хворост, я отнесла его в сарай, после чего зашла в дом. Настюшка уже убежала к своему любимому место подле окошка, теперь она ждала отца.
Я натопила печь, от нее стало исходить приятное тепло, но даже оно не могло согреть душу. Лукерья, как всегда, сидела во главе стола, уплетая за обе щеки пироги, Апраксинья ковырялась в тарелке, недовольно морщась. Вид у нее был такой, будто ее заставляют есть что-то противное. Я молча села за стол, на меня никто не обратил внимания, что было даже к лучшему.
Когда отец вернулся с охоты, Настюша бросилась к нему навстречу, но он лишь отмахнулся от нее, уставший и раздраженный. Он редко проявлял к нам хоть какие-то чувства, словно окаменел после смерти мамы. Лукерья тут же подскочила к нему, начала что-то щебетать и повела его к столу, на котором уже был накрыт ужин. Апраксинья хихикнула, глядя на Настюшу, в ее глазах читалось злорадство. Сердце мое сжалось от боли и немого горя. Уставшая и обессиленная я отправилась спать к себе на лавку.
Ночью мне не спалось. В голове крутились мысли о предстоящем празднике сватовства. Может быть, там я встречу человека, который сможет нас с Настюшей защитить. Человека, который полюбит нас и заберет из этого кошмара. Надеюсь, все изменится, и мы больше не будем вынуждены и дальше терпеть выходки Лукерьи и Апраксиньи.
Когда я наконец провалилась в сон, мне приснилось, что меня преследует ворон в темном лесу. Его крылья, казалось, заслоняли собой лунный свет, превращая и без того мрачное место в кромешную тьму. Каждый взмах крыла отдавался эхом в моей голове, наращивая тревогу.
А после меня начали душить невидимые тени. Холодные, липкие, они обвивались вокруг горла, лишая воздуха. Я пыталась кричать, но из горла вырывался лишь хрип. Страх парализовал меня, я не могла пошевелиться, сопротивляться.
И после этого кто-то протянул мне руку сквозь туман. Белая, тонкая, словно сотканная из лунного света. Она манила к себе, обещая спасение. Но довериться ей было страшно, вдруг это лишь часть кошмара, новая пытка?
Я проснулась, когда запел первый петух, вся в поту. Сердце колотилось как бешеное, в голове все еще стоял крик ворона и ощущение удушья. Но рассвет постепенно рассеивал мрак, вытесняя ночные кошмары.
И, несмотря на пережитое, я стала собираться на праздник, плести косу. Солнце поднималось над горизонтом, обещая светлый и радостный день. Нужно было отбросить страхи и улыбнуться новому дню. Коса, заплетенная с любовью, станет украшением и символом надежды.