Я больше не могла выносить этот наговор. Я вскрикнула
– Что ты несешь? Я лечила раны и жар у людей, благодаря моим отварам многие дети из нашей деревни смогли пережить тяжелые болезни!
Прозвучал голос Апраксиньи, змеиный и шипящий:
– Не слушайте ее колдовские речи, эта гадина лжет без зазрения совести!
И, метнув в меня взгляд, полный смертельной ненависти, Апраксинья двинулась к Настюше. Яр преградил ей путь, бледный как полотно.
– Мы не можем впутывать сюда ребенка… – прошептал он дрожащим голосом. В душе я была благодарна ему за этот жалкий проблеск разума.
Апраксинья вперила в Яра взгляд своих маленьких, злобных глаз, сузившихся до щелочек. С презрительным взмахом руки она бросила:
– Похоже, эта ведьма и тебя околдовала!
Яр пошатнулся от ее слов, словно от удара. Многие обернулись к нему, в глазах мужиков зажегся яростный огонь. Яр огляделся, поднял руки в примирительном жесте и, издав нервный смешок, пролепетал:
– Да я просто взглянул ведьме в глаза! Она все это время меня ворожила!
Я не смогла сдержать разочарованного вздоха, вырвалось одно лишь слово:
– Трус.
Яр резко обернулся, и в его взгляде я увидела уязвленную гордость. Он подскочил ко мне, и оглушительная пощечина разорвала тишину поляны.
– Не смей так говорить со мной, ведьма!
Рядом со мной дрожала, словно тонкая осинка, Настюша. Сестренка, воспользовавшись всеобщим замешательством, подползла к моим обвязанным ногам и обвила их своими тонкими ручками. И тихо-тихо прошептала:
– Катя, я люблю тебя.
По моим щекам хлынули горячие слезы. Я мечтала о совсем иной судьбе для сестры.
Рядом с Апраксиньей стояла мать Лики, ее волосы, такие же рыжие, как и у дочери, только с проседью, были заплетены в тугую косу. Она смотрела на меня расширенными от ужаса глазами. Она всегда была со мной добра и ласкова, я часто лечила ее головные боли настойками из шалфея и мяты. И я все еще надеялась, что она не бросит нас.
– С Ликой все в порядке? – спросила я с отчаянной надеждой в голосе.
И тут ее лицо исказилось, в глазах вспыхнула ненависть.
– Ты, мерзкая тварь! Околдовала мою дочь! Ее пришлось запереть в сарае из-за тебя, она только и кричит, что ты не виновата! Тебя нужно сжечь! Тогда моя девочка придет в себя!
Липкий ужас сковал все мое тело от осознания полной беспомощности. Никто не поможет нам с сестрой. Я не смогу защитить Настюшу.
Апраксинья, наблюдавшая за этой сценой, пронзительно крикнула в толпу:
– Хватит сопли жевать! В волосах ее поганой сестры – колдовская сила! Их нужно обрезать и сжечь вместе с ведьмой!
И одним резким движением она выхватила серп у стоявшего рядом мужика, а после отдернула Настюшу от меня. Я беспомощно дергалась в веревках, раздирая кожу до крови!
– Не смей! Убью! – кричала я в полном отчаянии.
Апраксинья с явным удовольствием схватила Настю за волосы и одним взмахом отрезала их. Настя упала на колени, закрыла лицо руками и зарыдала. Дальше все происходило словно в кошмарном сне. Кто-то приказал набросать возле меня побольше дров. Апраксинья бросила рядом отрезанные Настины волосы, а затем первая кинула факел. Огонь лизнул мои ноги, обжигая все сильнее с каждой секундой. Настя бросилась ко мне и с безумием в глазах пыталась голыми руками тушить пламя, но Яр схватил ее и крепко держал, несмотря на отчаянное сопротивление. Я начинала терять сознание, голос мой сорвался от криков. Боль и едкий дым заполонили мое сознание.
Затем по поляне, под ногами людей, стали расползаться черные тени. Настя первой полностью скрылась в зловещем тумане и исчезла прямо из рук Яра. Тот в ужасе уставился на свои пустые руки и отшвырнул факел. Люди кричали в панике и не могли пошевелиться. Кто-то вопил:
– Это черная магия! Спасайтесь!
Как ни странно, пламя больше не обжигало. Из ярко-оранжевого оно стало ярко-синим. Вся толпа замерла в оцепенении. Вокруг сгустилась тьма, словно я оказалась в глубокой пещере. И только синее пламя освещало все вокруг.