Невилль передал высказывание Ивана Алексеевича по поводу бегства Петра из Преображенского в Троице-Сергиев монастырь 8 августа 1689 года:
— Мой брат Петр скрылся в Троицком монастыре, а почему — я не знаю. Он, несомненно, хотел смутить государство.{349}
Андрей Матвеев утверждал, что именно твердость Ивана, заявившего о нежелании ссориться с Петром, заставила царевну Софью отказаться от защиты своего фаворита Федора Шакловитого.{350} Можно, конечно, заподозрить все приведенные выше свидетельства в недостоверности, поскольку ни один из названных авторов не присутствовал при произнесении Иваном подобных речей и знал о них понаслышке. Однако сам факт, что слухи о разумных высказываниях старшего царя циркулировали в обществе, не позволяет судить о нем как об умственно неполноценном человеке. Тем не менее он, несомненно, был тяжело болен физически и по этой причине не мог выполнять функции самодержавного правителя. Такую задачу взяла на себя царевна Софья.
Австрийский посол Хёвель охарактеризовал русских государей и обстановку при дворе следующим образом: «Иван очень слабого сложения, напротив, Петр исполнен силы, здоровья, ума и блестящих надежд… На стороне Петра большая часть бояр и сенаторов; только сестра Софья, 26-ти лет, великого ума и способности, поддерживает старшего брата. Но никому не тайна, что старший по слабому состоянию умственных и физических сил не способен на управление. Это признают сами бояре и частенько о том вздыхают».{351}
В отличие от Ивана юный Петр удивлял современников ранним развитием. Андрей Матвеев писал, что царевна Софья, «издалека бодрственно усмотря», что младший брат «с чрезвычайными талантами рожден был и показывал в себе от самой молодой юности разум проницательный и понятный и что по неописанной глубине остроты своей исследовать может предбудущие зело великие намерения ее, весьма была предупредительна и осторожна».{352}
Датский посол Гильдебранд фон Горн писал в ноябре 1682 года: «Вражда между вдовствующей царицей (Натальей Кирилловной. — В. Н.) и старшей царевной (Софьей. — В. Н.) растет день ото дня, и оба государя, подталкиваемые матерью и сестрой, начинают проявлять больше взаимного раздражения, чем любви. Бояре также разделились, и большинство их вместе со всем молодым дворянством склоняется на сторону Петра Алексеевича, хотя некоторые, ныне едва ли не самые влиятельные, вместе с большинством народа, в сущности, против него, пусть и не открыто».
В марте 1683 года шведский резидент Христофор фон Кохен сообщил в Стокгольм: «Между двумя дворами существует большая подозрительность, у младшего Петра больше всего сторонников, особенно среди дворянства, хотя старший царь Иван раздал дворянству щедрые подарки и милости и позволяет всем управлять своей сестре, принцессе по имени Софья Алексеевна, по той причине, что почтительнейше упомянутый царь Иван совершенно недееспособен». Кохен впервые привел толки о возможности установления единоличного правления Петра: «Большинство людей придерживаются мнения, что младший царь отделится от старшего и легко возьмет власть себе одному. Несколько недель назад в царских апартаментах были найдены разные письма, в которых среди прочего говорилось, что принцесса сохранит власть за собой, а старший царь уйдет в монастырь; к тому же в них содержались угрозы господину Милославскому и другим, стоящим за старшего царя, и поэтому было проведено большое расследование, чтобы выяснить, откуда эти письма взялись». Весьма важно последующее замечание шведского дипломата о лидирующем положении в правящих кругах фаворита Софьи: «Сейчас князь Василий Васильевич Голицын, весьма рассудительный господин, имеет самое веское слово и многочисленную свиту».