Надо заметить, что Федор Леонтьевич в служебных обязанностях по охране здоровья и чести членов царской фамилии не ограничивался только защитой интересов правительницы Софьи. Например, в 1686 году «Полуехтова приказу стрелецкая жена», говорившая «непристойные слова» про царицу Наталью Кирилловну, была по его указанию «за то кажнена». Верховой богомолец (приживала из царского дворца) за подобные слова в адрес матери царя Петра лишился языка и был отправлен в ссылку.{399}
Вторым направлением энергичной деятельности Шакловитого в пользу царевны Софьи являлась агитация среди стрелецких командиров с целью уговорить стрельцов применить в отношении сторонников младшего царя насильственные меры. Подобные случаи известны с лета 1687 года, когда стало усиливаться противостояние двух враждебных придворных группировок. Шакловитый собрал более десятка стрелецких офицеров на своем загородном дворе неподалеку от Новодевичьего монастыря и обратился к ним:
— Житья ныне не стало ото Льва Кирилловича Нарышкина с братьями, да от князя Бориса Алексеевича Голицына, да к ним же пристали и иные. Из государского дома тащат да волокут деньги, и разорение чинят, и кареты с Конюшенного двора развезли. Льзя ли вам с ними управиться, мочно ль их уходить? Я ведь говорю не собою.
Последней фразой Шакловитый дал понять, что выступает от лица правительницы Софьи.
— Не знаем, как быть, — пребывали в нерешительности стрельцы.
— И вы впредь подумайте, — настаивал Федор Леонтьевич, — мочно ль на вас надеяться, и своей братье, кому поразумнее, сказывайте.{400}
Двадцать восьмого августа 1687 года Шакловитый вновь призвал к себе доверенных стрелецких командиров и проинструктировал:
— Сентября, первого числа, как изволят великие государи выйти в Обновление нового лета, приготовьте из ваших полков человек по пятьдесят и по шестьдесят, чтоб в тот день были готовы для того: как великие государи выйдут, и вы бы побрали боярина Льва Кирилловича с братьями и посадили б за караул.
Однако за два дня до операции Федор Леонтьевич собрал у себя тех же стрелецких офицеров и сообщил им:
— Того дела делать великая государыня царевна Софья Алексеевна не указала.{401}
Один из приближенных Шакловитого стрелецкий капитан Василий Сапогов позже утверждал на следствии, что в 1687 году его шеф говорил про царя Петра и его мать Наталью Кирилловну «многие неистовые слова», и «умышлял де он, Федор, мать его государеву постричь за то, будто де она говорила, чтоб царевну Софию Алексеевну постричь».{402}
Из показаний Сильвестра Медведева известно, что Шакловитый летом 1688 года дважды говорил ему наедине:
— Как бы не было благоверной государыни царицы Натальи Кирилловны и боярина Льва Кирилловича, так бы у великой государыни благоверной царевны Софьи Алексеевны с великим государем царем Петром Алексеевичем было совестно.
Однако в материалах следствия зафиксировано отсутствие намерения двух собеседников покуситься на жизнь царицы Натальи: «И он де Сенька (расстриженному по указу патриарха Сильвестру Медведеву вернули мирское имя Семен. — В. Н.) о том, что ей великой государыне не быть, с ним, Федькою, не мыслил».{403}
Опасные затеи Шакловитого касались не только Натальи Кирилловны, Нарышкиных и князя Бориса Голицына. Фаворит Софьи неоднократно выражал презрение и ненависть к патриарху Иоакиму, который в придворной политической борьбе всецело был на стороне царя Петра. У Шакловитого возникла идея сместить Иоакима и заменить его горячим приверженцем правительницы Сильвестром Медведевым. В июле 1688 года Федор Леонтьевич призвал к себе на загородный двор 20 стрельцов из разных полков и заявил им:
— Мочно патриарха переменить и взять из властей, который на нашу руку, для того, что от патриарха многое прение бывает.
Стрельцы задали резонный вопрос:
— Ведают ли про то великие государи и бояре?
— Ведает один великий государь, — ответил Шакловитый, — а другой в малых летах. А бояре — все отпадшие, зяблое дерево.
— А боярин князь Василий Васильевич?
— Покамест он постоит.
— Твоя воля, — сказали стрелецкие выборные, — а нашего разума нет.
Тогда Шакловитый вынул из кармана заранее составленную челобитную от имени стрелецких и солдатских полков, гостей и гостиной сотни. В документе содержалась просьба, чтобы «великие государи указали святейшего патриарха переменить за то, что он не их рука».