Восьмого февраля 1683 года был принят указ о сыске беглых в городах Белгородского и Севского полков. Он предписывал сверить списки полковой, городовой, копейной, рейтарской и солдатской службы и выявить беглых дворцовых и частновладельческих крестьян, поступивших на военную службу «после разбора служилых людей 1675 года». Их следовало отдавать прежним хозяевам по суду, крепостям, писцовым и переписным книгам. Беглых крестьян, записавшихся в государеву полковую и городовую службы, в копейщики, рейтары или солдаты до и во время разбора 1675 года, было решено оставить на военной службе, «потому что служили они многие годы и были в полку и иные ранены». Кроме того, провозглашалось: поскольку от помещиков и вотчинников, от которых они бежали, «челобитья на них не было многие годы», бывшие владельцы сами виноваты в «небрежении».
В то же время беглых крестьян, живущих в посадах или у новых помещиков, предписано было возвращать прежним владельцам «бессрочно по Уложенью». Воеводы и приказные люди должны были «учинить заказ крепкой под жестоким страхом», чтобы впредь в городах Белгородского и Севского полков беглых холопов и крестьян не принимать, в службу и тягло не писать. Холопам и крестьянам при возвращении их законным владельцам предписывалось чинить за побег «жестокое наказанье — бить кнутом нещадно, чтоб впредь и иным неповадно было воровать и от помещиков и от вотчинников бегать».
Особенно важен заключительный пункт указа, согласно которому вопрос о возвращении прежним владельцам беглых крестьян, поселившихся в городах по засечной черте, брался под контроль центральной властью:
«Впредь боярам и воеводам Севского и Белгородского полку городов… без его великого государя грамот из Разряду челобитчиком никому тех городов на служилых и на всяких чинов людех в холопстве и во крестьянстве суда не давать и отдачи не чинить, чтоб от того тех городов людем никому напрасные волокиты и продажи не было».{201}
«Веру православную блюсти крепко!»
Важнейшим направлением религиозной политики периода регентства стало продолжение борьбы с расколом. В восьмидесятые годы XVII века церковное инакомыслие всё больше передавалось от священников-старообрядцев мирскому населению. В этом процессе можно заметить как протест против авторитарности церковной иерархии, так и страх перед грядущим «царствием Антихриста» и приближающимся «концом света». Для спасения своих душ раскольники добровольно приносили себя в жертву, совершая единичные и массовые самосожжения. Старообрядцы были уверены, что светская и церковная власть «впала в ересь». Как справедливо отметила Л. Хьюз, для правительницы Софьи и патриарха Иоакима «подобный взгляд оборачивался не просто расколом, но бунтом против государства».{202}
Период регентства отмечен наиболее жесткими мерами против старообрядчества за всю трехвековую историю борьбы между двумя течениями православия. В 1683 году в Новгородской земле воевода Иван Васильевич Бутурлин вместе с новгородским митрополитом Корнилием развернул крупномасштабные сыскные мероприятия по выявлению раскольников. В результате удалось обнаружить ряд старообрядческих общин, объединявших представителей различных слоев населения. Руководители этих «раскольничьих гнезд» были схвачены и отправлены в кандалах в Москву, где под личным наблюдением руководителя правительства князя Василия Васильевича Голицына (что лишний раз свидетельствует о крайне важном значении, придаваемом Софьей делу борьбы со старообрядчеством) было проведено тщательное расследование. В результате в сентябре — октябре 1683 года более двадцати расколоучителей были приговорены к смертной казни. 19 октября Софья лично слушала в Боярской думе дело новгородского старца Варлаама. Старец был приговорен к сожжению заживо, которое состоялось через три дня.{203}
В последующие годы раскольников, как правило, не сжигали, а обезглавливали. Немецкий путешественник Георг Адам Шлейссинг отметил, что в период его пребывания в Москве (1684–1686) «не проходило ни единого утра, чтобы кого-то не казнили на Лобном месте»: «Так, я видел среди прочих одного старичка, который положил на плаху свою седую голову столь охотно, будто иначе и быть не может. Царевна Софья дала указание руководившим казнью царедворцам: „Передайте этому человеку, что стоит ему лишь публично отречься от заблуждений, и он будет помилован“. На это требование старик твердо ответил: „Не нуждаюсь в царевниной милости, а нужна мне только милость Бога всемогущего“».